– Нет, – ответил Торн.

– Нет? У нас есть другой выход?

Взгляд Офелии сквозь испачканные кровью очки встретился с решительным взглядом Торна.

– «Нас» больше не существует. Брак отменен. Вы возвращаетесь к семье и живете своей жизнью, в которую я никогда не должен был вмешиваться. Что до меня, то я отдамся в руки правосудия и отвечу за свои действия. Собственно, я так и собирался поступить, когда получил телеграмму от вашего помощника. Что касается барона, – добавил Торн, глядя на провал, зиявший в ограждении, – я сделал то, что и должен был сделать. Мне уже случалось убивать людей в рамках необходимой самообороны, и это никогда не мешало мне брать на себя ответственность.

– Здесь совсем другое дело, и вы это прекрасно понимаете! – возразила Офелия. – Речь идет о Мираже, а для всех этих людей вы всего лишь… всего лишь…

У Торна скривились губы в гримасе, которую трудно было истолковать.

– Бастард, именно так. Я не строю никаких иллюзий и не рассчитываю на беспристрастный суд. Я всегда боролся со знатью, которая ставила себя выше законов, – отрезал он категорическим тоном, когда Офелия хотела возразить. – И сегодня я тоже не собираюсь скрываться от правосудия. – (Он взял ее за плечи и заглянул в глаза.) – Вы обещаете повиноваться моему решению?

После долгого упрямого молчания Офелия ответила:

– Обещаю.

Сделка

Сделка

Смута при Дворе достигла предела. Где бы ни собирались придворные – в висячих садах, в термах, в ложах семейного театра или в игровых залах Парадиза, – они не находили себе места от возбуждения. У газетных киосков постоянно толпились любопытные в ожидании новых обстоятельств в «Деле „Иллюзиона“». Торна объявляли то предателем, то убийцей, то лжецом. Миражи, потрясенные больше других, жаждали подробностей, но у них не было времени носить траур. Их мир менялся, и менялся стремительно.

Вдруг, в одночасье, в нем появились новые лица. Невидимки и прочие Отверженные – те, кого давно уже считали бесправными, – расхаживали с гордо поднятыми головами. Новые кланы, новые соперники оспаривали друг у друга благосклонность Фарука. Это была знать совсем иного склада – поколение за поколением терпевшая муки холода и голода. Новоиспеченные аристократы не обладали ни утонченностью Миражей, ни дипломатическими свойствами Паутины, предпочитая шпагу – кружевам, действие – разговорам и охоту – светским салонам. Едва появившись при Дворе, они тут же проявили деловую хватку и заявили права на семейное имущество, которое давно уже было перераспределено в пользу других аристократических кланов.