Офелия почувствовала себя оскорбленной.

– Неужели все так срочно?

Впервые за целую вечность она заметила, что губы Торна слегка подрагивают. Девушка не могла понять почему. К ее удивлению, Торн вынул из кармашка старые часы, открыл их, и те, показав время, захлопнулись сами собой.

– Нет, время еще есть, даже немного больше, чем я думал. Однако до конца церемонии присвоения степеней мне необходимо найти книгу, которую требуют от меня Генеалогисты. Если я не уложусь в срок и не найду ее, Лорд Генри исчезнет из круговорота жизни. Так, может, вы все же принесете мне ящик с инструментами? – спросил он, снова вытаскивая часы.

Офелия недоверчиво взглянула на Торна.

– Лорд Генри исчезнет из круговорота жизни, – глухо повторила она. – А Лорд Генри – это вы.

– Всего лишь образ, которым меня наделили Генеалогисты. Но в любой момент они могут его отнять и выдать меня Богу или кому-нибудь похуже. Если к утру я не доставлю им книгу, они сделают это без малейших колебаний. Так что, пожалуйста, принесите мой ящик с инструментами.

– Вы с самого начала знали, что время ваших поисков ограничено, и ничего мне не сказали?

– Чтобы не помешать работе.

Офелия не понимала, как Торн согласился на такое условие Генеалогистов. Впрочем, он действительно обладал способностью все ставить с ног на голову. Еще мгновение назад она боролась с желанием броситься ему в объятия; теперь она больше всего хотела дать ему пощечину.

– Но почему вы связались с такими людьми? Почему вы все время подвергаете себя опасности?

Опираясь на шкаф, Торн с трудом поднялся. Увидев вокруг россыпь бумаг, металлических обломков и осколков стекла, он вздрогнул и начал проверять, на месте ли пуговицы на манжетах и застегнут ли воротник рубашки, словно царивший вокруг беспорядок мог оказаться заразным и перекинуться на него.

– Потому что я вправе ставить на кон только собственную жизнь. Мой ящик с инструментами, пожалуйста. И, раз уж вы здесь, передайте мне пузырек со спиртом для дезинфекции.

– Но почему?! – нетерпеливо воскликнула Офелия. – Почему вы считаете себя обязанным постоянно бросать вызов превосходящим вас силам? Только не говорите мне снова о чувстве долга. В этом мире вы никому ничего не должны. Этот мир – что хорошего он сделал для вас?!

Привычно нахмуренное лицо Торна внезапно разгладилось. Осталась только глубокая морщина, прорезавшая его лоб.

– Вы думаете, я делаю это ради мира?

Если судить по сжатым челюстям и жесткому взгляду, Торн вновь напрягся. Внезапно Офелия поняла, что его целеустремленностью всегда двигала холодная ярость.