– Ничего не понимаю. Может быть, информация, которую мы ищем, зашифрована?
Торн не ответил: он быстро листал страницы, мгновенно запоминая каждую из них. Просмотрев их все, он помедлил и неторопливо повернулся к Офелии. Похоже, она неожиданно стала для него источником загадок.
– Я думал, вы внимательно прочли книгу до самого конца, – произнес он тоном, который она слышала от него впервые.
Офелия поправила очки, взглянула на последнюю страницу и вдруг увидела коротенькую, сделанную от руки приписку, которую раньше не заметила из-за выцветших чернил:
Дорогие мои дети, давайте дождемся лучших дней. Евлалия Дуаль
Офелия читала и перечитывала эти слова, пока наконец они не отпечатались в каждой клеточке ее существа.
Евлалия Дуаль.
Дуаль означало – Другая[48].
Как ни странно, девушка не испытывала ни малейшего удивления. Она это знала. Всегда знала – и теперь спрашивала себя, как она могла забыть про столь важную и необходимую страницу. В тот день, когда Арчибальд попросил ее выбрать имя для фальшивых документов, ей на ум пришло именно это имя – Евлалия. Женщина, чьи воспоминания она разделяла, женщина из прошлого, которую она разглядела в подвешенном зеркале. Она снова видела себя на ее месте, когда та быстро печатала на машинке, придумывая бесчисленные истории для детей.
Евлалия была Другой, была Богом. Или, скорее, Бог некогда был Евлалией – до Раскола. Маленькая писательница с коротенькой фамилией. Все это не объясняло, почему Офелия разделяла воспоминания Евлалии и каким образом Евлалия Дуаль сумела создать Духов Семей, разбить мир на куски и в течение веков превратиться в Тысячеликого, почти всемогущего. Зато становилось понятно, почему простая книжка могла позволить каждому сравняться с Богом.
– Потому что Бог равен каждому, – прошептала Офелия, поглаживая рукописные строчки.
Все еще находясь во власти эмоций, порожденных памятью, девушка закрыла «Эру чудес». И внезапно ощутила краем глаза чей-то пристальный взгляд, устремленный на нее и на Торна. Наконец она узнала этот взгляд. Он принадлежал тому, кто напал на профессора Вольфа,
На пороге возник Лазарус и объявил с широкой улыбкой:
– Мадам, месье, лазарустат подан!
Страх
Страх