«Пора бежать, – поняла Офелия. – Или звать на помощь».

Тем не менее она не сделала ни того, ни другого. Ее ноги как будто увязли в мраморе террасы. Каждый вдох казался глотком болотной воды. Тело не слушалось, внутренние органы смешались в беспорядке, и каждая их клеточка издавала отчаянные безмолвные вопли. Никогда, даже в изолярии, Офелия не чувствовала себя настолько одинокой, словно безжалостные ножницы перерезáли связь, соединявшую ее со всем добрым и прекрасным в этом мире. Даже шарф повис на шее мертвым грузом, точно никогда не обладал душой.

Бездонные глубины ужаса открылись ей, жуткий страх забегал мурашками по ее телу, заполнил все кровеносные сосуды, все внутренности… И раздался взрыв.

Спустя мгновение девушка поняла, что взрыв произошел не в ней, а снаружи. Несмотря на парализованные мышцы, на сведенный судорогой желудок, она сумела заглянуть в лицо стоявшего перед ней старого уборщика.

Вместо пластины у него во лбу зияла огромная дыра.

Дыра, откуда не пролилось ни капли крови. Уборщик по-прежнему стоял в своей нелепой позе. Но миг спустя он рухнул, подобно сломанной марионетке, на мрамор террасы.

Мертвый.

У Офелии подкосились ноги. Скорчившись, она исторгла выпитый чай и только потом нашла в себе силы повернуться к тому, кто спас ей жизнь.

На перилах балюстрады сидела тень, сжимавшая в руке охотничье ружье. Она была такая маленькая и щуплая, что Офелия сначала приняла ее за обезьянку. Но, когда тень распрямилась, она увидела мальчика в набедренной повязке.

Сын Бесстрашного-и-Почти-Безупречного.

Не сказав ни слова, он повернулся и бесшумно нырнул в кусты.

– Miss Офелия! – раздался встревоженный голос Амбруаза. – Что там за шум? Вы не ранены?

Офелия смотрела на труп старого уборщика, на дыру у него во лбу. Тело неуклонно таяло, с каждой секундой становясь все более прозрачным, и вскоре сквозь него уже проглядывал мрамор, на котором оно лежало. А спустя несколько мгновений оно и вовсе исчезло. Как будто его и не было.

– У меня все в порядке, – отозвалась наконец Офелия.

Никогда еще она не произносила эти слова с таким огромным облегчением.

Опрометчивость

Опрометчивость

Виктория села в кровати. По всему дому разносились громкие крики. Мама быстро вскочила на ноги и зажгла лампу; она успела накинуть на себя шелковый пеньюар, но забыла про папильотки в волосах.

– Не бойся, дорогая! – прошептала она, взяв Викторию на руки.