Ей показалось, что сквозь пряди волос, ниспадавших на лицо старого уборщика, она разглядела мелькнувшую в его глазах искру. Но, возможно, это была всего лишь игра света и воображения. Медленно сделав два широченных шага, уборщик преодолел разделявшее их расстояние и, словно огромное пресмыкающееся, позвонок за позвонком, стал клониться вперед до тех пор, пока его спина не образовала горб, совершенно невозможный с точки зрения человеческой анатомии. Нелепое, заросшее волосами лицо находилось теперь так близко от лица Офелии, что она должна была бы почувствовать дыхание старика. Но она не ощутила ни единого дуновения: уборщик не дышал. Так что скрывалось за его бородой? Что пряталось под кустистыми бровями?

Одно неловкое движение могло стать поводом к нападению.

Изогнувшись так, что у любого человека на его месте давно бы переломались все кости, старый уборщик вплотную придвинулся к Офелии и замер. Потом поднял свою длинную тощую руку и костлявой, как у скелета, дланью откинул волосы с лица.

Блеск, замеченный Офелией, происходил не от взгляда, а от алюминиевой пластинки, сверкавшей посреди его лба. На ней виднелась надпись, выгравированная крошечными, едва различимыми в свете фонарей буквами. Приглядевшись, девушка узнала их, хотя и не могла прочесть – память Евлалии не стремилась удерживать детали. Но одно ей стало ясно: это те же знаки, при помощи которых в Книгах Духов Семей зашифрованы свойства и причины их существования.

Надпись, разумеется, была не так сложна, как Книга, что и объясняло незатейливое поведение старого уборщика; тем не менее она наделяла его живительной силой. И, пока Офелия размышляла, почему он решил продемонстрировать ее, старик постучал по пластине.

– Хочешь, я ее сниму?

Офелия вновь обрела голос. Она знала, что это древнее существо уничтожило многих, но не чувствовала в себе ни сил, ни права умертвить его. Несмотря на терзавший ее страх, она считала себя в ответе за него. Утратив свою двойственность и став Богом, Евлалия больше не интересовалась его судьбой. Но если Офелия по той или иной причине унаследовала часть ее памяти, разве не унаследовала она и часть ее вины?

– Miss Офелия, это вы? Так вы не улетели вместе с моим отцом? – неожиданно прозвучал удивленный голос Амбруаза.

Услышав свое имя, Офелия непроизвольно повернула голову в сторону лестницы. Движение заняло долю секунды, однако, подняв взгляд на старого уборщика, она поняла, что выдала себя и утратила с ним контакт. Продолжая сверх всякой меры наклоняться вперед, он еще выше приподнял свои космы. Атмосфера вокруг него внезапно начала сгущаться.