Крестный умолк, желая насладиться произведенным эффектом. Из его длинной речи Виктория уловила только одно слово «древо». Значит, дерево? И это дерево наверняка волшебное, потому что на Маму и Старшую-Крестную оно явно произвело впечатление.

– Если я сумел найти путь на Аркантерру, значит, Он тоже найдет его рано или поздно, – добавил Крестный. – Поэтому, думается мне, нужно воспользоваться свойством Эгильеров раньше, чем Он до них доберется. Но тут кроется одна проблема. Все жители Аркантерры, начиная с монсеньора Януса, более чем кто-либо стремятся сохранять свой нейтралитет. Эти люди желают держаться в стороне от всех пертурбаций, волнующих остальной мир, особенно если те не приносят прибыли. Я соблюдал нейтралитет всю свою жизнь – положение обязывало. И вот единственный урок, который я вынес: понятие «нейтралитет» является привлекательной заменой слова «трусость». Наступает момент, когда нужно выбрать, на чьей ты стороне, а если говорить обо мне, то я больше не хочу жить среди марионеток.

Мама зааплодировала своими красивыми руками, покрытыми татуировкой. Виктория, решив, что это такая игра, последовала ее примеру.

– Мои поздравления, Арчи, вы взрослеете. Но как ваше открытие связано с нами тремя?

– Я хотел бы убедить монсеньора Януса и жителей Аркантерры отказаться от нейтралитета, но для них я всего лишь бывший посол, представляющий нынче одного себя. Вы же, Беренильда, так сказать, первая дама Полюса. Ваше слово имеет больший вес, чем мое. Я уж не говорю о вашем обаянии.

Крестный широко раскрыл свои синие глаза, гораздо более яркие, чем фальшивое небо над домом. Виктории ужасно захотелось подняться в настоящее небо и полетать.

– Нет, – сказала Мама.

– Нет? – переспросил Крестный, улыбаясь еще шире.

– Вы просите о невозможном. Если я последую за вами, у меня не будет никакой гарантии, что я смогу вернуться; ведь я, в отличие от вас, никогда не возьму на себя риск спровоцировать дипломатический инцидент, оказав неповиновение Духу Семьи.

– Подумайте…

– Я уже говорила вам, Арчи, и могу повторить, – продолжала Мама, не давая Крестному вставить слово, – мое место здесь. Сегодня я убеждена в этом больше, чем когда-либо: нашему монсеньору нужна дочь, она должна быть рядом с ним. Он пытается измениться, пытается изменить свою Семью, потому что хочет оставить в наследство дочери ковчег, где не будет борьбы кланов, заговоров и убийств. Если мы уедем, он забудет, ради чего пытается это сделать.

Настал черед Старшей-Крестной аплодировать. Виктория, в восторге от такой ночной игры, захлопала в ладоши вслед за ней. Девочке казалось, что она присутствует на представлении в опере, о которой ей рассказывала Мама.