Виктория не боялась. С тех пор как Отец прогнал Золотую-Даму вместе с ее тенями, она перестала бояться. Сонными глазами девочка смотрела на мигавшие за окном иллюзорные звезды. Однако ей хотелось узнать причину криков. Виктории показалось, что она узнала голос Старшей-Крестной, и если она не ошиблась, значит, Старшая-Крестная ужасно сердится.

– Мадам Розелина, в чем дело? Где вы?

Прижимая к себе Викторию, Мама спустилась по лестнице. Ни в большой гостиной, ни в музыкальном салоне, ни в столовой, ни в кухне никого не оказалось. Но чем больше комнат проверяла Мама, тем сильнее резал уши громкий голос Старшей-Крестной.

– Надо же! Да ведь я убить вас могла! Вы… вы… бесите меня больше, чем тюбик засохшей зубной пасты!

Попав вместе с Мамой в малую гостиную, Виктория широко раскрыла глаза. Газовые лампы горели в режиме ночников, но этого вполне хватало, чтобы осветить помещение. В нем царил такой кавардак, какого Виктория никогда еще не видела. Все вещи были раскиданы. Красивый шахматный столик валялся на полу ножками вверх. На ковре осколки вазы смешались с черными и белыми шахматными фигурами.

Старшая-Крестная, в халате, ночном чепце и одном шлепанце – второй она, видно, где-то потеряла, – с грозным видом высилась посреди малой гостиной.

Завидев скорчившуюся за диваном тень, Виктория испуганно вцепилась в Маму.

– Заявился без предупреждения, среди ночи! – возмущенно кричала Старшая-Крестная. – Как будто нельзя сообщить заранее! Незваный гость! Я услыхала внизу шум и… подумала, что к нам забрался вор!

Тень за диваном распрямилась и вышла на свет. Обыкновенный человек, нисколько не похожий на преступника. Его волосы и борода блестели, как солнце, и между этими переливами сверкала восхитительная улыбка. В одной руке он держал сигару, а другой рукой пытался – без особого успеха – стереть странный красный отпечаток на лбу.

– Мадам Розелина ударила меня лопаткой для вафель. Какая женщина!

Виктория задрожала от радости. Это же Крестный!

– Как вы сюда попали? – спросила Мама.

– По прямому пути собственного изобретения. Когда я буду уезжать, я его аннулирую.

И крестный указал на большие напольные часы в глубине комнаты, которые отбивали секунды. Вернее, отбивали раньше. Но теперь маятник куда-то исчез, а на его месте, как показалось Виктории, виднелся кусочек булыжной мостовой.

– Ладно. Пойду приготовлю чай.

Мама не забывала о хороших манерах, даже когда ее будили посреди ночи или всё переворачивали вверх дном.

– Не стоит, дорогая. У нас мало времени, – сказал Крестный.

Он уселся на спинку дивана, не обращая внимания на то, что пачкает башмаками диванные подушки. Потом заправил рубашку в дырявые брюки, а подтяжки так и остались свисать с пояса. Его лицо, шея, руки, каждый кусочек кожи, выглядывавший в прорехи костюма, отливали какими-то невероятными оттенками. Никогда еще Виктория не видела его таким красивым.