— Егор! — напряженно прошептала у меня в голове Настя. — Ты в курсе, куда мы попали, и что с нами хотят сотворить? Особенно со мной?

— Да, в курсе. Сейчас внутрь пролезем, будем решать. А то закроют дырку, что будем делать?

— Ладно… — неуверенно согласилась она.

— Тебя как звать-то? — спросил я у неприятного типа.

— Евгений. Для вас — просто Женя. — он протянул руку. — Прошу! Даму вперед!

Ага, Евгений! А потрахаться тебе не завернуть? Проигнорировав его слова, я полез первый. Кое-как протиснулся в квадратный лаз, спрыгнул на рельсы. В нос ударил плотный смрад. Воздух станции был пропитан адской смесью запахов немытых тел, дерьма и гниющей плоти. Рядом стоял грустный Карбюратор. Правой руки у него не было. Вместо плеча торчала короткая, толком еще не зажившая культя. Я помог спуститься Насте, мысленно посоветовав ей выключить обоняние, и посмотрел на Евгения.

— Ну так мы пройдем? Через ваш… Дом…

— Конечно! — растянул акулью пасть в улыбке тот. — Но сначала настойчиво советую отдохнуть и пообедать! Прошу!

Он показал на стремянку, по которой можно было подняться на платформу, и продолжил любезничать:

— Гости у нас — событие особенное, надобно отпраздновать. Ну? Соглашайтесь! Негоже хозяев обижать. Сейчас стол накроем, посидим, поговорим. Вы, вообще, откуда такие грозные?

Пипец, Евгений! Да тебе в театре надо выступать! В Большом. Такой талант пропадает.

— От верблюда! — не очень вежливо ответил я.

Поднявшись вслед за ним по лесенке, я понял, что очередной раз оказался в аду. Здесь их много. И все разные, непохожие друг на друга. Настя за моей спиной не смогла сдержать стона отвращения. Кругом были люди. Тощие, грязные, оборванные, они лежали на каких-то тряпках в пролетах между красивых колонн. Многоугольных, с металлическими капителями, символизирующими сопла ракеты. Больше ничего красивого на платформе не оказалось, все остальное было отвратительным и жутким. Все люди были калеками. У кого-то, как у Карбюратора, не было руки, у кого-то — обеих, некоторые были одноногими или безногими. Попадались даже полностью лишенные конечностей тела. Страшный обрубок, шея и голова. И все они были живы! Одни лежали тяжело дыша и уставившись мутными, равнодушными глазами в потолок, другие без особого интереса пялились на нас, третьи даже куда-то передвигались, кто как мог. Торчащие отовсюду культи были и старыми, полностью зажившими, и совсем свежими, неровно и криво зашитыми. Некоторые явно гнили. Человек тридцать, а то и больше. Госпиталь времен Первой мировой, наполненный ранеными после продолжительного артобстрела, наверное, выглядел картинкой из детской книжки по сравнению с тем, что видели мы.