Настя помолчала, потом повернулась и пошла к заложенному тоннелю в сторону следующей станции. Я двинулся следом, чувствуя спиной десятки голодных растерянных глаз. Карбюратор шел сзади.

— А часто к вам вот так, как мы, из тоннелей приходят? — спросил я его.

— Вы — первые.

Мы остановились около стены. Я посмотрел на него. Старый, уставший от жизни, мужик. Каннибал. В глазах — какая-то просто вселенская обреченность.

— Слушай, а почему Карбюратор?

Он задумчиво потер уцелевшей рукой лоб:

— Ну, на инжектор-то я точно не похож.

Логично. Они тут все сумасшедшие. Наверное, Миксеры так на мозги влияют своей аурой, что со временем наступает полная шизофрения.

— Ну, бывай, Карбюратор! — сказал я, отодвинул засов и приготовился лезть в узкий лаз.

— Спасибо. — сказал он.

Я повернулся к нему.

— Даже не знаю, что тебе ответить, старый. То ли — на здоровье, то ли — извини. В любом случае — это не жизнь. Это мерзость.

Протискиваясь через узкий проем, я услышал тихий грустный голос Насти:

— Прости нас, Карбюратор.

По тоннелю долго шли молча. Не хотелось ни говорить, ни думать об увиденном.

Есть тупые мутанты, которые хотят жрать. Есть Уроды, которые разумные, но настолько извращенные изменениями сознания, что само понятие морали для них исчезает. Есть Аннунаки — это, вообще, отдельный разговор. Что творится в их вытянутых бо́шках, знают только они. Но это же — люди. Обычные люди, пусть оказавшиеся в сложной ситуации, поставленные на грань выживания, но, чтобы творить такое… Мы в Сарае тоже через это проходили, нашли же выход. Хотя, если быть честным, там, конечно, все было не так критично и, кто знает, если б еды не было совсем, чем бы все кончилось. Лично я верил, что не этим. Лучше застрелиться.

Наконец я не выдержал, спросил у Насти:

— Ты считаешь, я не прав?

Она секунд десять молчала, потом вздохнула:

— Прав, Егор. Прав. Так нельзя. Просто… Жалко мне их, вот и все.