«Да уж, – двумя руками цепляясь за борт, подумал я, – вот и сходил ты, Вадим Андреевич, в поход. Теперь на корм скользким рыбёшкам вместе со всеми своими товарищами отправишься, а твои проекты, скорее всего, заглохнут. Векомир с волхвами и князьями будет биться против крестоносцев до последней возможности, и очень даже может быть, что первый серьёзный натиск отобьёт. Но потом всё равно будет поражение, ибо старик не вечен. Сука! Несправедливо это, но против природы не попрёшь. Разве только своего небесного покровителя о помощи попросить. Но услышит ли меня Яровит и сможет ли помочь? Не знаю. Однако попробовать стоит. Мне всё равно терять нечего, а варягам и киевлянам, которые увидят, что вождь не сдаётся, это будет примером. Неосознанно они станут равняться на меня и надеяться на спасение. А там, глядишь, буря утихнет, и кто-то сможет добраться до берега».

Рядом со мной, на карачках пробежав по палубе, появился Ранко Самород. Смотреть на него было страшно – лицо в белой корке, а глаза, словно у вампира или нечисти какой, красные и слегка безумные. Левой рукой он обхватил рум, правой схватился за мой толстый кожаный плащ, подтянулся и прохрипел:

– Смерть близка, Вадим! Я чую приближение Морены! Но прежде, чем мы погибнем, я хочу сказать, что ни о чём не жалею! Я рад, что ходил с тобой в походы, и доволен своей судьбой! И ещё я уверен, что мы попадём в Ирий и там обязательно встретимся! Может, у трона твоего Яровита или во владениях моего Святовида!

Самород усмехнулся, и корка на его обветренных губах лопнула. На миг они покрылись сукровицей, и снова нас накрыла солёная волна. Мы, словно псы, которые выползли на берег после купания, одновременно встряхнулись, и я сказал варягу:

– Ещё не всё потеряно! Держись! Будем бороться!

Варяг хотел что-то ответить, но порыв ветра забил его открытый рот, и он закашлялся, а я стал погружаться в себя. Прочь посторонние мысли и желания! Нет ничего – ни шторма, ни ветра, ни свинцовых туч над головой, ни забот, ни планов на будущее, ни родных людей. Есть только я, потомок славянских небожителей Вадим Сокол, и мать-природа, через которую я передам своё слово богам. Всё остальное – досадные мелочи, недостойные внимания. Только в таком состоянии голос человека может быть принят родовыми богами, которые услышат своего правнука, где бы он ни находился. Так учат волхвы, и мне известно, что это истина.

Я стал забывать лицо Нерейд и малыша Трояна. Ушли лица других знакомых людей и события двух моих жизней, в двадцать первом веке и в двенадцатом. Все земные желания оставили меня, уши перестали воспринимать шум ветра, и я почувствовал сердцебиение нашей родной планеты.