– Я лишь говорю, что пора возвращаться к жизни, – начинает сердиться Киран. – С каких это пор ты спишь целыми днями? Почему тебя совсем не волнует, что наша скульптура пропала?

– Итак, – говорит Октавиан, повышая голос. – Ты злишься на меня, потому что я подавлен? Должен ли я злиться на тебя, потому что подавлена ты?

– Да! – кричит Киран. – Ты должен! Ты должен выводить меня на долгие скучные разговоры о том, как мне нужна работа, или о том, что я выбрала не того парня и рушу свою жизнь!

– Ты выбрала не того парня! – почти кричит Октавиан. – Ты разрушаешь свою жизнь!

– Так и говори! – Киран начинает рыдать. – Не нужно слоняться тут в своих тапочках, страдая по Шарлотте, и плевать на все, что происходит вокруг!

– Мне не плевать! – оправдывается Октавиан. – Я просто…

Он останавливается и снова потирает глаза:

– Я просто устал.

– Так выйди прогуляйся! Поплавай! Съезди в Нью-Йорк и купи картину! Конечно, ты устал, ты же никогда ничего не делаешь!

– Я не мог мыслить разумно еще до того, как Шарлотта ушла.

– Я понимаю, что тебе больно, папа!

– Нет, – говорит Октавиан. – Нет! Дело не только в этом. Она как будто забрала часть моего сознания с собой, когда исчезла. Я запутался, и единственное, чего я хочу, – оставаться в библиотеке. Меня постоянно клонит в сон.

– Это неправильно, папа, – возражает Киран. – Ты должен выйти в город и сходить к врачу.

– Я не могу уйти.

– О чем ты? Конечно можешь.

– Я нужен Шарлотте, ей меня не хватает, – продолжен гнуть свое Октавиан.

– Шарлотты здесь нет.

– Она рядом. Если я останусь здесь и буду продолжать добиваться своего, я смогу вернуть ее.

– Папа, – умоляет Киран. – Ты ничего не сможешь изменить. Откуда ее вернуть? Из подземелья? Как в мифе об Орфее и Эвридике? Шарлотта исчезла! Она ушла!

– Она разговаривает со мной, – говорит Октавиан. – Она поет. Она хочет, чтобы я был с ней.