Возразить было нечем. Мы оба замолчали.
Страж оторвал кусок бархата и мягкими движениями принялся стирать мой макияж. Я не возражала. Губы онемели, все тело было ледяным. Если наш план провалится, парить мне бесплотным духом, обреченным навеки служить наследной правительнице.
Закончив с макияжем, рефаит откинул мои волосы со лба. Я снова не шелохнулась.
– Не вздумай. – Он взял меня за плечи, тряхнул. – Не вздумай показать свой страх. Ты сильнее, чем тебе кажется. Сильнее, чем кажется Нашире.
– Мне не страшно.
– А должно быть страшно. Главное – не показывай этого. Ни в коем случае.
– Мне решать, что показывать, а что нет. – Я вырвалась из его рук. – От тебя лишь требовалось отпустить меня там, в цитадели, чтобы мы с Ником смогли вернуться домой. По твоей милости я еще здесь, а не в Лондоне с друзьями.
Страж наклонился и посмотрел на меня в упор:
– Ты здесь только потому, что мне не сладить с Наширой без тебя. По той же самой причине я сделаю все, что в моих силах, чтобы благополучно вернуть тебя в цитадель.
Повисла пауза.
Наконец рефаит прервал затянувшееся молчание:
– Нужно уложить тебе волосы.
Его голос звучал глухо. Мне в ладонь лег изящный костяной гребень; от безделушки так и веяло холодом. У меня задрожали руки.
– Не могу. Может, ты?
Он молча взял гребень. А после трепетно, словно осеннюю паутинку, уложил мне волосы в изящный пучок, так разительно отличающийся от моего обычного конского хвоста. Огрубелые пальцы коснулись моего затылка, прилаживая гребень. Меня охватила сладкая дрожь. Вскоре прическа была готова; рефаит убрал руки.
Его прикосновение было непривычно теплым. В следующий миг меня осенило: он снял перчатки. Я дотронулась до волос и поразилась: такая тонкая работа никак не вязалась с огромными руками стража.
– Поезд отправляется ровно в час, – шепнул он. – Вход – под учебным полигоном. На нашем месте.
Долгожданные слова эхом отдавались у меня в ушах.
– Если Нашира победит, сообщи о поезде остальным. – К горлу вдруг подкатил комок. – Сам отведешь их туда.
Он погладил меня по плечу: