– Довериться тебе? Ты мне даже не нравишься.

Довольно долго мы стояли, уставившись друг на друга. Я схватил листок, от какого сильнее всего несло кислым.

– Ты со своей занавеской вместо одежды.

– Ты не перестанешь, пока я свое одеяние не сброшу?

Я ждал резкого ответа, но его так и не последовало. Я ударился было в размышления, почему не последовало резкого ответа, или в попытки успеть подловить ответ у него на лице, прежде чем он его утаит, но – не стал.

– Что тебе…

– Прошу тебя, потише. Или, по крайности, посмотри за архивариусом.

Он перестал болтать и покачал головой. Фумангуру писал свои петиции красной тушью, яркой по цвету и светлой по тону. Я приблизил свечу к себе и держал бумагу над самым пламенем.

– Мосси оно.

– Что?

– Имя мое. Имя, что ты забыл. Оно Мосси.

Я понизил пламя, так, чтобы видеть его мерцание через бумагу и ощущать пальцами тепло. Проявлялись фигуры. Символы, буквы двигались слева направо или справа налево – я не знаю. Символы были написаны молоком, а потому были невидимы до сих пор. Нюх привел меня еще к четырем листкам, от каких молоком пахло. Я поводил ими над огнем, пока не появились символы – строчка за строчкой, ряд за рядом. Улыбнувшись, я глянул на префекта.

– Это что такое? – спросил он.

– Ты ж говорил, что ты с востока?

– Нет, кожа у меня побледнела, когда с нее весь цвет смыло. – Я воззрился на него в ожидании, что он еще скажет. И он пояснил: – Север, потом восток.

Я протянул ему первый листок.

– Это прибрежная письменность. Варварские буквы – так ее в народе называют. Ты их понимаешь?

– Нет.

– Я разбираю кое-что из этого.

– «Что… они… им…» Не знаток я архаичных знаков. По-твоему, это Фумангуру написал?