– Им нужно, чтоб ты чистый был, – сказал один из них.

– И что…

Ведро, его я не видел, пока вода мне прямо в лицо не плеснула. Оба стража захохотали, но девчушка стояла смирно.

– Теперь он чистый, – хмыкнул один из стражей.

Венин повернулась, чтоб уйти.

– Ты уходишь? Великая забава еще только предстоит, ведь так, служивые? Она уходит, служивые, она уходит. Что нам делать?

Один из стражей подошел поближе, потом зашел мне за спину. Я и не подумал оглядываться.

– Благородные господа, мы же в Мелелеке? Что такое Мелелек? – спросил я.

Страж сильно врезал мне сзади по колену, я повалился на пол и завыл. Он двинул меня коленом в спину, толкнул меня на землю, стараясь перевернуть. Второй страж побежал ко мне, чтоб за ноги ухватить, только бежал он чересчур быстро. Я махнул ногой и ударил его точно в яйца. Страж пополам сложился, а тот, что к моей шее подбирался, отпрыгнул: наверное, он до этого никогда не видел, чтоб кто-то сопротивлялся. Слегка растерявшись, он снова дернулся, широко раскрыв глаза, потом взмахнул своей палкой.

Не знаю, долго ли я глаз не мог продрать. Дверь открылась, вошли двое мужчин, оба в черных ризах с капюшонами, что скрывали их лица. Один нес мешок, обхватив его руками светлыми, как пудра. Они шли к решетке, а стражи отступали к стене, пока не уперлись в нее спинами. Двое вошли, и стражи вышли, изо всех сил стараясь не побежать. Вошедшие подошли ко мне и наклонились.

Белые ученики.

Некоторые говорят, что название свое они получили, потому как долго колдовством и хитростями занимались, зелье варили и пары жгли до того, что с кожи своей весь коричневый цвет вытравили. Сам я всегда считал, что название это появилось потому, что непотребства свои они творили из ничего, а пустое ничего, оно белого цвета. Глядя на них, люди ошибочно принимали их за альбиносов, а альбиносов за них. Только кожа альбиноса – прихоть богов. В белом же ученике все безбожно. Оба сдвинули капюшоны, из-под них пучком хвостиков выскользнули космы волос. Волосы у них были такими же белыми, как и кожа, глаза черные, бороды пятнистые и тоже космами. Тощие лица с высокими скулами, толстыми розовыми губами. Тот, что справа стоял, был одноглазым. Он схватил меня за щеки, сжал так, чтоб рот раскрылся. Любое слово, какое я пытался выговорить, какой-то волной исходило из головы и умирало, достигнув рта. Одноглазый сунулся пальцами в одну мою ноздрю, потом в другую, потом взглянул на свой палец и показал его второму, который покачивал головой. Второй провел рукой по моим ушам, пальцы у него были шершавые, как шкура животного. Оба переглянулись и кивнули.