Крейн даже не осознал того момента, когда сознание окончательно ускользнуло в сонное забытье – в номере имелась полная бутылка «Вайлд тёрки», и всякий раз, когда тело Сьюзен начинало истончаться под ним, он отрывался от ее горячего мокрого рта и делал глоток из горлышка, чтобы восстановить ее целостную потную телесность, – но, проснувшись через несколько часов, он почти явственно услышал, как все рухнуло.

Он лежал, голый, на полу, в квадрате солнечного света, и несколько минут не шевелился, лишь работал легкими; все перенапряженные механизмы телесного самосохранения были сейчас сосредоточены лишь на том, чтобы как-то приглушить боль, которая прочно угнездилась во всех уголках тела и, казалось, пришила его к полу. Голова и чресла были невероятно опустошены, высушены, как останки зверька, сбитого машиной и отброшенного на обочину какого-то ужасного шоссе.

Через некоторое время сквозь руины рассудка, как человек, выползший из заваленной обломками прихожей разбомбленного дома без крыши, просочилась одна мысль: если это был секс, значит, я готов радостно обняться со Смертью.

С того места, где он лежал, была видна пустая бутылка «Вайлд тёрки», валяющаяся на ковре. Он смутно осознал, что искусственный глаз снова совершенно ничего не видит.

Какое-то время у него не было никаких других мыслей. С трудом поднявшись на колени – и рассеянно отметив, что перевернутая постель, заляпанная кровью и бурбоном, пуста, – он все же сумел встать во весь рост. И, опасно раскачиваясь, доковылял до незанавешенного окна.

Он находился на десятом, наверное, этаже. Под окном располагался большой плавательный бассейн овальной формы с как будто выщербленными краями, а с востока бассейн обрамляло, будто скобка, здание с ломаной крышей, которое он узнал сразу, хотя никогда прежде не видел его сверху.

Первоначальное трех-четырехэтажное здание «Фламинго» казалось совсем крошечным рядом с вознесшимися ввысь башнями зеркального стекла, которые теперь охраняли его с трех сторон и огораживали от Стрип, и Крейн мимолетно расстроился, увидев бетон и розовые шезлонги там, где некогда Бен Сигел устроил розарий.

Он отвернулся от окна и дрожащими руками поднял брюки. «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его, – думал он. – И если бдительность твоя соблазняет тебя, выйди и отыщи что-нибудь, в чем утопить ее».

Винный магазин нашелся на Фламинго-роуд сразу позади многоэтажной автостоянки отеля, и, послонявшись по узким проходам, он отделил от одной из пачек, распиханных по всем карманам, стодолларовую бумажку и заплатил за две упаковки по шесть банок «будвайзера» и – это показалось ему важным – дешевую кожаную шляпу из тех, которые почему-то любят пьяницы, украшенную серебристыми пластмассовыми зверями и золотой надписью «ЛАС-ВЕГАС» спереди. В кассе ему без малейших затруднений дали сдачу с сотни.