На сиденье между ними лежали две бейсболки; она взяла одну и привычным движением натянула ее на голову с затылка, так, что кепка собрала длинные черные волосы.

– Называй меня Нарди. И тоже надень кепку.

– И каким образом, – осведомился Крейн, послушно надевая бейсболку, – ты во всем этом замешана?

– Погоди минуту. Открой бардачок; там лежит что-то вроде мышиной шкурки – это искусственные усы. Прилепи их себе.

Крейн открыл бардачок. Усы напоминали, скорее, клочок лошадиной шкуры, и, когда он прижал их верхней стороной к небритой верхней губе, волоски закрыли рот. Он подумал, что стал теперь похож на Мавраноса.

Он развалился на сиденье, так что барабан револьвера уперся ему в тазовую кость.

«Нынче ночью на Фримонт-стрит пушки, куда ни глянь», – подумал он.

Мысль пробудила эхо в его мозгу, и он рассмеялся, негромко и горестно, поняв, что именно это обреченный англичанин имел в виду, когда сказал: «Ж’ть ск’лько п’шек».

– Мы объедем квартал «Фламинго» в темную сторону, – сказала Нарди, – чтобы удостовериться, что тебя не чуют.

Крейн вытер глаза манжетой рубашки.

– «Фламинго»… в темную сторону?..

– Против часовой стрелки, – пояснила она. – В старину говорили «против солнца», то есть против часовой стрелки – навстречу темноте. А наоборот будет «по солнцу», навстречу свету.

Крейн вспомнил, как Оззи именно этими словами велел ему и Арки поменять шины на «Сабурбане». Вот, значит, о чем говорил старик. Никчемная чушь. Он вздохнул и устроился поудобнее на сиденье с обивкой крысиного цвета.

– От тебя разит спиртным, – с явным изумлением сказала Нарди. – Крепким спиртным! Ты пьян?

Он задумался.

– Трезвее, чем был в казино. Но, в общем – да, я определенно пьян.

– Но кости все же привели меня к тебе, – задумчиво произнесла она. – Ты, наверно, биологический сын, не иначе. Любой из простых… честолюбивых претендентов, вроде моего братца, был бы навсегда дисквалифицирован за единственный глоток пива. Я никогда не пробовала спиртного.