Крейн нахлобучил шляпу на голову, взял пакет с двумя упаковками пива под мышку и побрел обратно к «Фламинго». Сделав несколько шагов под жарким солнцем, он вытащил из пакета банку и откупорил ее. В этом городе закон разрешает пить спиртное на улицах, напомнил он себе.

Он отхлебнул холодного пенистого напитка и улыбнулся, почувствовав, как он охлаждает перегретые внутренние механизмы. «И солод Мильтона сильней, – процитировал он А. Э. Хаусмана. – В познанье Бога и страстей»[23].

Теперь он шел медленнее, наслаждаясь ощущением сухого солнечного утреннего тепла на лице, и начал нескладно напевать:

Он рассмеялся, сделал еще один большой глоток и запел другую песню:

Позади винного магазина, около мусорного бака, сидели кружком полдюжины мужчин, и Крейн направил неверные шаги к ним.

Они вскинули на Крейна настороженные взгляды, и, приблизившись на несколько ярдов, он увидел, что они играли в карты. Пятерым было лет по двадцать-тридцать, зато шестой выглядел на добрую сотню; он одет в желтовато-зеленую пижаму, костлявые кисти рук и лысина были испещрены старческими пигментными пятнами.

Один из младших смерил Крейна неприветливым взглядом.

– У тебя, кореш, какие-то трудности?

Крейн ухмыльнулся, не забывая о том, что оставил пистолет где-то в номере.

– Трудности? – повторил он. – Да, имеются. У меня море пива, но не с кем его выпить.

Задира, похоже, успокоился и даже растянул губы в улыбке, продолжая при этом хмуриться.

– Мы тут всегда рады помочь пришлым. Присаживайся.

Крейн сел на асфальт, прислонившись спиной к горячему металлу мусорного бака. Они играли в лоуболл-покер, в котором выигрывает самая слабая «рука», со ставкой по четверть доллара, хотя, когда пошел круг повышения, оказалось, что старик ставит бурые овалы расплющенных пенни.

– Доктору Протечке позволено ставить всякий хлам, потому что он покупает выпивку, – пояснил задира, первым заговоривший с Крейном; его, похоже, называли Уиз-Динь. – Если будешь хорошо себя вести, может быть, и тебе позволят играть задарма.

Крейн наскреб в карманах несколько долларов мелочью и сыграл несколько кругов, но ему, как и вчера, все время приходили высокие тройки и «полные лодки», являющиеся в лоуболле проигрышными «руками».

– И часто вы, парни, здесь играете? – спросил он через некоторое время.

Ответил ему тот самый дряхлый дед, которого называли Доктором Протечкой.

– Я играю здесь всегда, – сказал он. – Я играл здесь, на помойке позади «Фламинго»… когда вокруг стояли домики-бунгало, а потом… потом с Фрэнком Синатрой и Авой Гарднер. – Он захихикал с отсутствующим видом. – Ну и пасть была у этой девчонки! Я ни у кого не слышал такого английского языка.