Крейн позволил себе немного расслабиться, и когда встречный ветер прижал-таки открытую дверь, он захлопнул ее с такой силой, что оторвал ручку.

«Автомобиль – это смертоносное оружие, – подумал он, а я не желаю умирать трезвея, а не пьяным. Надо утихомирить эту психованную».

– Я, собственно… – начал было он делано легким и непринужденным тоном, но она тут же перебила его.

– О, нет, – сказала она с фальшивой веселостью, – позволь закончить мою мысль, дорогой. – Она вела машину быстро, обгоняя другие машины, и за окном Крейна мелькнул огромный бело-розовый клоун, стоявший перед входом в «Сёркус-сёркус». – Значит, смотри. Во-первых, я тебе не девочка, понял? И вряд ли когда-нибудь была ею. И я не хорошая – я в новогоднюю ночь зарезала старуху в одном доме около Тонопы, и искренне надеюсь, что мой брат окажется единственным человеком, которого мне придется убить до Пасхи. Но у меня рука не дрогнет… Если бы твоя червовая дама не погибла, я без раздумий расправилась бы с ней, если бы она оказалась на моем пути. – Она, похоже, выговорилась, гнев ее утих, и теперь покачала головой чуть ли не смущенно. – Будь я хорошей девочкой, я не смогла бы спасти тебе жизнь.

Крейн снова принял относительно расслабленную позу, но ему приходилось напрягать мышцы век, чтобы глаза не закрылись.

– Очень сомневаюсь, что у тебя это получилось, – сказал он. – Отец очень глубоко запустил в меня свои крючки. Сдается мне, что надежды для меня не осталось с шестьдесят девятого года, когда я сыграл в «присвоение» в его плавучем доме.

Нарди резко свернула на стоянку «Сизарс пэлас», промчалась по подъездной дорожке и остановилась в ряду, предназначенном для такси.

И, повернувшись на сиденье всем телом, взглянула на него широко раскрытыми глазами.

– Ты играл в «присвоение»?

Крейн тяжело кивнул.

– И… выиграл, если можно так выразиться. Я взял деньги за свою зачатую «руку».

– Но… нет, зачем тебе это понадобилось? Ведь ты уже был его сыном.

– Он этого не знал. И я тоже.