Мавранос выиграл почти две тысячи долларов с этим бросающим, который испытывал свое везение лишь при помощи оранжевых десятидолларовых фишек, но все время кружилась голова, его подташнивало, и он то и дело машинально прикасался к повязанному на шее платку, щупая скрывавшуюся под ним опухоль под ухом. С тех пор, как он в обществе Скотта и старика выехал из Калифорнии, она определенно увеличилась. Он терял вес, терял, собственно, свое тело, так что неудивительно, что ему на мгновение показалось, что мысль о том, чтобы съесть золотую рыбку, не так уж и плоха.
И он видел в азартных играх большие странности, но ничего такого, что можно было бы использовать себе на пользу.
Он думал о том, как идут дела у Скотта, Оззи и Дианы в их безнадежном приключении, и о том, стало ли лучше мальчику, лежащему в больнице. От воспоминания о том, как выглядела распаханная пулей детская голова, Мавраноса передернуло.
Ненадолго его посетило чувство стыда за то, что он покинул «Сёркус-сёркус», не оставив им никаких возможностей связаться с ним.
Он мотнул головой. Пусть
Он собрал фишки в горсти и отошел от стола. Незачем привлекать к себе внимание. В каком-то казино этой ночью – минувшей ночью, если допустить, что снаружи уже день, – он настолько много выиграл в блек-джек, повышая и понижая свои ставки и пытаясь при этом попасть в ритм звонков игральных автоматов, которые чуть ли не наигрывали регги, что в нем заподозрили счетчика карт; двое охранников подошли к нему, потребовали удостоверение личности и пригрозили, что если он снова явится в это казино, его арестуют за незаконное вторжение.
И сейчас, высыпая пригоршню фишек на прилавок кассы казино, он озабоченно нахмурился: он не мог вспомнить, в каком именно казино с ним приключилась эта история. Он может случайно вернуться туда…
– Иисус! – воскликнул кто-то у него за спиной. Мавранос обернулся и увидел мужчину, который рассматривал его с брезгливым удивлением. – Неужто удача так поперла, что ты даже не захотел дойти до сортира?
Мавранос опустил взгляд туда, куда смотрел незнакомец: левая штанина его выцветших джинсов потемнела от воды. В первый момент он с ужасом подумал, что этот тип прав и что он, в изнеможении, сам не заметил, как помочился в штаны. Но потом он вспомнил о рыбке и поспешно запустил в карман джинсовой куртки дрожащую руку.
Пакет оказался пуст; вероятно, он раздавил его локтем, когда нес фишки к кассе. Золотая рыбка, которую он носил с собою как «затравочный кристалл», потому что прочел, что они никогда не умирают от естественных причин, была, определенно, мертва или умирала.