Мавраноса все это явно озадачило, но он кивнул.

– Вот это по-нашему.

Крейн продолжал высматривать на дороге серый «Ягуар».

Он не обратил никакого внимания на большой зеленовато-коричневый автодом «виннебаго» с несколькими велосипедами на багажнике на крыше и наклейкой «ГУД СЭМ КЛАБ» на заднем стекле. Они обогнали его, а потом он спокойно тянулся позади, никогда, впрочем, не скрываясь из виду.

На ланч они заехали в «Бургер кинг»; Крейн съел два чизбургера, а Мавранос умудрился осилить почти весь стакан ванильного коктейля. Крейн подумал, что, похоже, Мавраносу трудно глотать.

Потом они сняли за наличные комнату в маленьком мотеле на Мэриленд-парквей, и пока Мавранос спал перед тем, как зайти в зоомагазин за следующей золотой рыбкой и отправиться в очередной ночной поход на поиски фазового перелома своей статистической закономерности, Крейн два часа расхаживал вокруг бассейна и, покупая «коку», банку за банкой, в торговом автомате, который стоял в офисе мотеля, смотрел в воду и пытался сообразить, где же отыскать мертвого Короля.

Когда в полночь Арки, покачиваясь, вошел в номер, Крейн сидел на расстеленном на полу спальном мешке и что-то черкал в блокноте.

– Выключай свет, Пого, – сказал Мавранос хриплым от усталости голосом и, не раздеваясь, рухнул на кровать.

Крейн поднялся, выключил свет и вернулся в спальный мешок, но еще долго не мог заснуть и смотрел в темноте на потолок.

До полнолуния оставалось двое суток; Джордж Леон аккуратно положил трубку, хотя его и очень раздражало то, что тут, к востоку от рая, луна светила в окно большого автодома ярче любого искусственного света. Он не любил естественный свет, особенно лунный.

Он не собирался позволить себе разозлиться ни из-за того, что услышал от Мойнихэна по телефону, ни из-за суммы, которую Мойнихэн потребовал.

Он слышал, как Трамбилл шумно ворочался в тесной ванной, и, даже несмотря на то, что кондиционер работал на полную мощность, прохладный воздух пах сельдереем, кровью и оливковым маслом. Леон решил дождаться, пока Трамбилл выйдет; ему совершенно не хотелось входить туда и видеть громадную обнаженную татуированную тушу, стоявшую на коленях на полу и погрузившую руки и голову в отвратительный салат, намешанный в ванне.

Леон сейчас пребывал в старом кривоногом теле Бенета – нужно было еще следить за тем, чтобы никто больше не называл его Бини, – и опасался отдавать резкие приказы и требовать повиновения. Слишком круглым и красным было лицо, слишком крепко въелась в щеки и глаза глупая ухмылка, которой Леон позволял появляться, когда оставлял это тело выступать на автопилоте в качестве подсадного во время игры в покер в нескольких казино. Он походил на Микки Руни. Даже голос, как он беспомощно заметил во время этого вот телефонного разговора, все время срывался в писклявость.