Он указал на Крейна.

– Вы видели одну из моих работ, когда играли в «Присвоение». – Он покачал головой, и жаркий ветерок дернул его седую бороду. – В мире никогда не было больше пары людей, способных нарисовать такие карты, и даже если ты молод и находишься в полном расцвете физических и умственных сил, на всю колоду потребуется добрый год. Или злой год. А потом необходим продолжительный отдых. Поверьте, за такую работу можно запросить хорошую цену.

Он быстро прошел по кругу против часовой стрелки, – так, подумалось Крейну, католик мог бы перекреститься.

– Козявка, – продолжал Паук Джо, – была рыбой-прилипалой и выполняла его поручения, за что имела возможность вести самую элегантную светскую жизнь, какую только мог предложить Вегас, а он и в сороковые, и в пятидесятые уже был весьма элегантен. Здесь имелась одна женщина, представлявшая для него опасность. Дело было в 1960 году. Козявка сблизилась с нею, стала ее подругой и… уговорила ее встретиться однажды вечером в «Сахаре». Сама никуда не пошла, вместо нее отправился Вон Трамбилл и убил эту женщину. Ее новорожденная дочь пропала, но Козявка убеждена, что младенец тоже погиб.

Крейн невольно взглянул на старушку. Ее лицо было непроницаемо.

– Я делал колоду, – сказал Паук Джо, – которая требовалась ему к весне шестьдесят девятого. Он воспользовался ею. И однажды он вызвал нас на разговор. – Паук Джо стиснул кулаки, но голос его оставался ровным. – Он пребывал в одном из тел, которые присвоил во время игры, в теле женщины по имени Бетси, и когда мы слушали его, она – он владел этим телом всего лишь день или два – она на несколько секунд вырвалась на поверхность, эта самая Бетси, и именно она выглянула из его глаз.

Крейн оглянулся на Козявку. Ее лицо все так же не выражало никаких эмоций, но на морщинистых щеках блестели слезы.

– Она плакала, – мягко сказал Паук Джо, – и умоляла, чтобы мы… чтобы мы поддержали ее, сделали что-нибудь, чтобы она не погрузилась навеки в темный водоем, где обретаются архетипы, а индивидуальные сознания просто растворяются, погружаются в глубины. – Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул. – А потом снова явился он. Она исчезла, вернулась во тьму, а мы… мы обнаружили, что знаем о смерти гораздо больше, чем прежде. Мы с Козявкой получили приказания, вышли, в буквальном смысле удалились от мира – от наших автомашин, домов и изысканной кухни, и роскошной одежды – и больше не возвращались. Козявка откусила свой язык, я же выколол себе глаза.

Крейн услышал, как Мавранос у него за спиной негромко пробормотал: