Крейн снова заморгал, тряхнул головой и понял, что медленно бредет вслед за другом.

– Ах да, еще кое-что, – сказал ему в спину Паук Джо.

Крейн замер и обернулся.

– Вы совсем недавно встречались со своим отцом; во всяком случае, с его старой, сброшенной оболочкой. Я увидел это, когда мною завладел Дурак. Тело играло в лоуболл на всякий хлам. – Он повернулся и направился к Козявке, его антенны чертили линии в пыли.

– Ну, – сказал Мавранос, выехав на прямую и нажав на акселератор, – теперь все ясно, правда? – Он опустил стекло в окне и, когда усиливавшийся с набором скорости ветер начал трепать его волосы, взял очередную банку «курз» и сделал долгий глоток. – Тебе всего-то и остается, что задать какие-то вопросы какому-то мертвецу. Кто этот мертвец, тебе неизвестно, и где он похоронен – тоже. Черт возьми, мы могли бы провернуть все это еще до обеда.

Крейн, прищурившись, смотрел на кучки приземистых кустов и обломки скал, которые уже на средней дистанции размывались в знойном мареве и совершенно растворялись в голубом небе у далекого горизонта.

– Я подумал, что он выглядит на все сто, – негромко сказал он. – На самом деле ему… девяносто один в этом году. Как же его называли? Полковник Вонючка?.. Нет, Доктор Протечка.

Мавранос взглянул на него не без тревоги.

– Ты о ком? Об этом мертвом Короле?

– В некотором роде. Вообще-то, о теле моего родного отца. Оно сейчас уже впало в старческое слабоумие и, полагаю, он больше им не пользуется, и поэтому оно шляется само по себе. Я помню его… помню, как он брал меня кататься на лодке по озеру Мид, учил меня наживлять крючки, а в последний день, который я провел с ним, он водил меня во «Фламинго» на завтрак и в «Мулен Руж» – на ланч. Думаю, это заведение сгорело в шестидесятых.

Он покачал головой и подумал, что хорошо бы сейчас взять баночку пива из запаса Мавраноса. По-настоящему холодное пиво, думал он, пьется быстро, а потом разливается прохладой в животе… нет. Нет, сейчас нельзя – осталось кое-что сделать.

– В тот вечер он ослепил меня на правый глаз. Швырнул в меня колоду этих самых ломбардских карт, и одна из них углом разрезала мне глаз. Поэтому неудивительно, что у меня так хорошо пился «кусачий пес» – напоминание об оторванном куске боли, брошенном мальчике, выжженном до бесчувствия.

– Пого, я и вправду хочу попытаться поверить, что ты не спятил, но, знаешь ли, хорошо бы, чтоб ты мне хоть немного помог.

Крейн не слушал Мавраноса.

– Честно говоря, я думаю, что если бы тогда, два дня назад, знал, кто этот дряхлый старик, я бы… не знаю, может быть, захотел бы обнять его или даже попросить прощения за то, что я там мог сделать, из-за чего он разозлился на меня. Думаю, я все еще любил его… какая-то оставшаяся во мне часть пятилетнего мальчика любила. – Он взял пачку «Кэмела», который курил Мавранос, вытряс сигарету из пачки и чиркнул спичкой, ладонями прикрывая огонек от ветра. – Но это было до того, как его толстяк убил Оззи. – Он задул огонек и сунул спичку в пепельницу. – А теперь, думаю, я проломил бы его трясущуюся старую башку монтировкой.