– О, – воскликнул Крейн, небрежно отмахнувшись тыльной стороной ладони, – что до этого – не знаю.

Мавранос вздохнул, сел на кровать и тихо спросил:

– Почему ты решил, что он в озере?

– Когда Снейхивер звонил по телефону Диане, он сказал, что кто-то пытался утопить голову в озере Мид. – Теперь Крейн говорил быстро и даже принялся расхаживать по комнате. – Снейхивер, даром что чокнутый, очень хорошо разбирается в этой чертовщине, и, значит, вполне возможно, что народ, замешанный в этом дерьме, должен, помимо всего прочего, топить в озере отрубленные головы. А из его слов можно сделать вывод, что озеро отказалось принять голову, и парню не стоило даже пытаться, потому что там уже есть одна, понимаешь? И вторую оно принять не может, во всяком случае, от этих игроков. Помнишь, Оззи говорил насчет укрощенных вод озера Мид? Может быть, они укрощают и все, что в нее попадает, в таком случае это отличное место, куда новый Король может поместить голову прежнего Короля, желая насовсем покончить с ним. И я не думаю, что нынешний Король, мой родной отец, заставил меня… да что там, убить несчастного англичанина за покерным столом в «Подкове». Я думаю, что меня толкнул на это тот Король, который находится в озере, я думаю, что это он ухмыляется мне с карты Двойка Жезлов в виде отрезанной головы, проткнутой двумя металлическими прутьями.

Крейн возбужденно улыбнулся Мавраносу.

– Ты со мною?

– Ах ты чертов сукин сын…

– А кроме Двойки Жезлов с отрубленной головой имеется еще странный Король Мечей; это была рука, державшая меч, которая поднялась прямо из воды, как будто оружие протягивает мне кто-то, находящийся под водой.

Мавранос выглядел и растерянным, и возбужденным одновременно – и ужасно усталым.

– И?..

– И когда я видел во сне игру в «присвоение» на озере Мид, я видел также Дурака, пляшущего на обрыве, и еще я видел – вернее, чувствовал, – гиганта, находящегося глубоко под водой, и, хотя и не мог его видеть, все же знал, что у него только один глаз.

– Орфей из греческих мифов… ему же отрезали голову, а она еще некоторое время разговаривала, пророчествовала и тому подобное. – Мавранос поднялся. – Ладно, ладно. Тебе-то самому доводилось пользоваться аквалангом?

– Конечно. Во время последнего погружения я засадил себе гарпун в лодыжку. – Он произнес эти слова с улыбкой, но уже в следующий миг помрачнел, вспомнив, как пятнадцатилетняя Диана позвонила ему, едва он вернулся домой из больницы.

– Можем выехать прямо сейчас, – сказал Мавранос. – Все равно я никуда не продвинулся в своей мистиматической терапии.