Мавранос взял из машины свой потертый бинокль «Таско 8x40»; его-то Крейн и извлек из футляра, отпустив газ.

Потом он выпрямился, стоя на фибергласовом пайоле, оперся о верх ветрового стекла, чтобы тверже держаться на ногах, поймал лодку в поле зрения и подкрутил регулировочный винт.

Лодочка сразу сделалась четко видна, словно находилась в какой-то дюжине ярдов. Рыбак оказался худощавым человеком лет тридцати-сорока с гладко зачесанными назад темными волосами, и он, улыбаясь, смотрел прямо на Крейна. И даже помахал удочкой, как бы в знак приветствия.

– Арки, – медленно сказал Крейн, – скажи-ка, не тот ли это парень, который ловил рыбу там, где мы в первый раз остановились? Правда, я не представляю, каким образом он мог бы так быстро попасть сюда от…

– Какой парень? – перебил его Мавранос.

Все так же глядя на незнакомца через трубку бинокля, Крейн указал в ту сторону, куда был обращен нос лодки.

– Да вот же, около острова.

– Я никого не вижу. Только несколько воднолыжников вдалеке.

Крейн опустил бинокль и взглянул на Мавраноса. Неужели он напился так, что не видит прямо перед собой?

– Арки, – терпеливо сказал он, – в лодке около…

И осекся. Лодочка исчезла. Она не могла скрыться из виду, уйдя за остров, даже через несколько минут – и уж тем более, за полторы секунды, прошедшие с тех пор, как он отнял бинокль от лица.

– Ее нет! – воскликнул он, хоть и понимал, насколько глупо звучат его слова.

Мавранос бесстрастно глядел на него.

– Ну, что ж.

Крейн с силой выдохнул и понял, что сердце у него в груди отчаянно колотилось, а ладони сделались влажными.

– Ну что ж, – повторил он, – пожалуй, я теперь знаю, где нырять.

Он опустился на сиденье и легонько надавил педаль газа.

Уровень воды в озере был понижен, и кромка берега острова Мертвеца представляла собой болото, где торчали кусты некогда затопленной, а теперь явившейся взгляду толокнянки, с коротких ветвей которой свисали бороды водорослей, как, подумал Крейн, испанский мох с кипарисов в речной дельте. Тут и там попадались еще гуще укрытые водорослями прямые выступы – несомненно, давным-давно потерянные удочки. Камни представлялись скользкими даже на вид буграми под одеялом из зеленых водорослей, а ветер здесь, близ острова, был насыщен сырым гнилостным запахом преющих растений.

– Тебе придется нырять в самый настоящий суп, – заметил Мавранос, когда Крейн, усевшись на планшир, просунул руку в рукав гидрокостюма.