Услышанный звук оказался музыкой. Старомодный, в духе сороковых годов, свинг с участием множества медных духовых.

Он выгнул спину, вытянул руки вперед и неподвижно повис в темной непрозрачной коричневой воде.

Что это такое? Ему когда-то случилось увидеть сирену, которую следовало опускать в воду, чтобы созвать ныряльщиков на судно-базу, слышал он и об очень дорогих подводных динамиках, и читал о том, как подводные лодки находят по звукам музыки, играющей в кубриках…

Но сам он никогда прежде не слышал музыку под водой.

Звук сделался яснее. Он узнал мотив – «Когда начинается “бегин”» – и смог разобрать, что фоновые шумы – это не что иное, как смех и человеческие голоса.

Старый, мертвый король, подумал он, почувствовав озноб, причиной которого был отнюдь не только страх, и опять поплыл вперед.

Перед ним в мутном полумраке вырисовался силуэт неровной пирамидальной колонны. Он снова принял сидячее положение, добившись с помощью слегка поддутого компенсатора нулевой плавучести, и, подгребая одними ладонями, стал приближаться к подводной башенке.

Воздух, шипевший в регуляторе на вдохе, казался теперь теплее и имел запахи сигаретного дыма, джина и бумажных денег.

Когда до сооружения остался всего ярд, Крейн разглядел, что шишка на вершине неказистого шпиля – это голова, череп, облепленный тиной вместо плоти.

Скулы и глазницы превратились в коралл, и в левой глазнице мерцала большая жемчужина.

Крейн понимал, что эти перемены, произошедшие уже под водой, были своеобразным ремонтом, посмертным исцелением, и сразу же подумал об изображенной на Двойке Жезлов голове херувима с лицом, пронзенным металлическими штырями.

Музыка сделалась громкой, и почти удавалось различить слова фоновых разговоров и смеха. Явственно ощущался запах мяса, жаренного на угольях, и беарнского соуса.

Он подался еще немного вперед в грязной воде, протянул руку и кончиком указательного пальца прикоснулся к жемчужине, заменявшей голове глаз…

Глава 40 LA MOSCA

Глава 40

LA MOSCA

…И резко дернулся, выпустив массу пузырей в неудержимом крике изумления.

Он сидел в кресле за столом напротив того самого рыболова, которого совсем недавно видел в красной лодочке, и находились они в длинной комнате с низким потолком; в два широких окна за спиной рыболова виднелось ярко-голубое небо.

Крейн замер неподвижно.