Хозяин подошел к открытой сдвижной стеклянной двери в углу комнаты, обращенном к бассейну, и, оглянувшись, поманил гостя рукой с наманикюренными пальцами.

Крейн поднялся на ноги, обратив внимание на то, что на ногах у него туфли, а не резиновые ласты, и что он совершенно не ощущает тяжести воздушного баллона на спине, и, пройдя по ковру, вслед за хозяином вышел на небольшую квадратную веранду.

Ниже расстилался протянувшийся до бассейна зеленый газон, на котором росли редкие пальмы, а за бассейном возвышалось фисташково-зеленое здание казино. Позади казино шло узкое шоссе, а дальше уходила к горизонту пустыня, и Крейну пришлось перегнуться через перила веранды и посмотреть направо, лишь так он смог увидеть ближайший дом – приземистое неказистое строение, расположенное в доброй полумиле за шоссе.

Он узнал его. Мальчиком он много раз бывал там.

Это был «Последний фронтир», казино и мотель, дурно имитировавшие стиль ранчо и насыщенные «западным» декором, и коротенькая «улочка», словно пересаженная сюда из города-призрака, чтобы развлекать детей.

Потом его продали, вновь открыли в 1955 году под названием «Новый фронтир», а в шестьдесят пятом снесли. Казино «Фронтир», в котором ему довелось поиграть в покер в последние дни, построили в шестьдесят седьмом на том же месте.

И, конечно, он знал, где находился. Он опустил взгляд, и по спине у него пробежали мурашки, когда он увидел розарий, который так хорошо помнил.

Он находился на веранде пентхауса отеля «Фламинго». Таким здание было в начале сорок седьмого года, до убийства Бенджамина Сигела, известного как «Багси», хотя мало кто осмеливался так назвать его в лицо. Именно так «Фламинго» выглядел, когда был единственным фешенебельным отелем-казино в Лас-Вегасе. Тогда этот дом с пентхаусом на четвертом этаже был самой высокой постройкой на семь миль в округе.

Крейн выпрямился, посмотрел на элегантно одетого мужчину, который стоял перед ним. Он попытался произнести: «Мистер Сигел», но сумел лишь выпустить воздух из регулятора.

– Ты знаешь, что это за место, – утвердительно сказал Сигел. Крейн уловил в его речи признаки нью-йоркского акцента и обратил внимание на то, что звуки теперь звучали синхронно с движениями губ.

Крейн кивнул.

– Мой замок, – сказал Сигел, поворачиваясь и возвращаясь в гостиную. – Отец, вероятно, водил тебя сюда после того, как застрелил меня.

Он остановился возле узкого книжного шкафа, встроенного в стену; нижняя секция была закрыта. Подмигнув Крейну, хозяин поднял нижнюю полку, находившуюся на уровне колена, и вывалил книги на пол. Под полкой оказался не какой-нибудь ящик, а темный прямоугольный лаз с деревянной лестницей, прикрепленной к дальней стенке и уходивший вниз, в темноту.