Крейн расправил ладони и опустил голову, чтобы скрыть быструю пульсацию артерии на горле. Снаружи было темно, Крейн боялся смотреть в окна; он думал, что увидит там плотную бурую озерную воду, что судно уже перевернулось, и игроки удерживаются в креслах лишь какой-то центростремительной силой.

– Ладно, – прошептал Крейн, – хотя вы… вы знаете, что уже завладели частичкой меня.

– Если легок ты и быстр, как овечка, – гремел Снейхивер, и от его голоса с горных склонов поднималась пыль, – долетишь туда на луче от свечки!

Рей-Джо Поге все еще пытался пересечь дорогу; какая-то старушка увидела его кепку и завизжала от ужаса, а он вслепую ковылял рядом с нею. На плотине можно было разглядеть совсем немного людей – вероятно, раненых; все остальные уже сбежали отсюда пешком.

Мавранос зигзагами пробрался между заглохшими и разбитыми автомобилями, переступил через бордюр на тротуар нижней стороны плотины и, свесив руки через парапет в нескольких ярдах от пляшущего на узкой полоске Снейхивера, с замиранием сердца посмотрел поверх своего револьвера, сквозь толщу тронутого туманной дымкой воздуха на галереи находившейся далеко внизу электростанции, еще ниже которой кипела вода, выливавшаяся из растревоженного водосброса, смутно видимого внизу, и еще дальше – а потом поспешно выпрямился, уставился на парапет, на который опирался, и провел мозолистой ладонью свободной руки по его верху.

Бетон оказался выщербленным и волнистым, как будто его обработали лобзиком, как будто это была театральная декорация, изображавшая скальный обрыв, и Мавранос вспомнил карту «Дурак» из Ломбардской Нулевой колоды: дурак плясал на краю скалы с очень похожими зубцами камней.

Когда же Мавранос вновь взглянул на Снейхивера, то увидел, что пальто на парне стало длиннее и свободнее, что оно подпоясано веревкой, а на голове у него странный убор из перьев.

И он был ужасно высок.

Поге, наконец, тоже выбрался на тротуар и вроде бы находился в нескольких ярдах от Мавраноса. Карта все так же торчала из-за ленты его бейсболки, как лампа шахтерского шлема, и он теперь поднял руку с маленьким пистолетиком и направил его сквозь сырой ветер в сторону Снейхивера.

Все так же опираясь на парапет, Мавранос поднял руку с револьвером, прицелился в грудь Поге, ощутив, как патроны с медными гильзами и пулями «глейзер» с пластиковыми наконечниками громыхают в барабане – и, держа палец на отполированном металле спускового крючка, застыл, внезапно осознав, что не сможет убить никого.