Но так я убью Поге вернее, чем если бы выстрелил ему в лицо.

Если я скажу «нет», он сбросит Снейхивера и беспрепятственно перейдет дорогу. А я не смогу добраться до него и остановить его, поскольку его колдовские оптические иллюзии снова наберут полную силу. Он прыгнет в водохранилище, и Диана неизбежно погибнет.

Если я не скажу ничего?..

Что ж, тогда, – мрачно подумал он, – я попаду в ад».

– Ты как раз над озером, – громко сказал он, чувствуя, как каждое слово выжигает клеймо в его душе. – Ты сидишь на перилах с северной стороны дороги.

Худощавое лицо Поге разрезала белозубая улыбка, контрастирующая со спутанными мокрыми волосами и окровавленной повязкой на носу…

…И он дернулся вперед, вонзил зубы в икру ноги Снейхивера и, вскинув ногу, свисавшую внутрь парапета, пнул Снейхивера в колено.

Снейхивер покачнулся, и Мавранос, выругавшись в ужасе, бросился вперед. Он не смог понять, был ли взмах рук Снейхивера тщетной попыткой удержать равновесие или продолжением его безумной пляски; Снейхивер исчез за ограждением, и Поге, все так же обнимая рукой его ноги и продолжая стискивать зубами его плоть, скатился с парапета вслед за ним.

Мавранос уткнулся в бетонную стену и перегнулся через нее.

Несколько секунд крепко сцепленные фигуры Снейхивера и Поге летели, крутясь, в тумане над головокружительной глубиной, быстро уменьшаясь в размерах. Потом они прикоснулись к крутому склону, подпрыгнули и оторвались друг от друга, душераздирающим образом разбросав руки и ноги, и дальше их стремительно понесло по откосу, крутя и подбрасывая, пока они не оказались на бетонной крыше электростанции, где они дернулись еще разок и застыли крошечными недвижными силуэтами.

И тут гудящий воздух умолк, как умолкает струна пианино, когда музыкант нажмет педаль, и плотина под ногами Мавраноса вновь стала прочной, как скала, и поток воды через могучие водоводы и гигантские турбины в мгновение ока сделался ровным, а река ниже плотины потекла гладкая, как стекло.

Волнение на озере улеглось, подул ровный ветер, а летучие мыши и рыбы исчезли. На солнце то и дело набегали облачка, и край тени от каждого из них на асфальте был резким, словно вырезанным из серого картона.

И Мавранос отступил от края геометрически правильной дуги парапета, который протянулся ровной, без единой рябинки, кривой от одной горы к другой. Он спустил курок револьвера, засунул оружие за пояс и прикрыл полой рубахи. Потом глубоко вдохнул, потом сглотнул, потом еще раз сглотнул.

Похлопав по карману куртки, он выудил оттуда пластиковый мешочек. За последние несколько минут он умудрился порвать его, но маленькая золотая рыбка еще трепыхалась в остатках воды.