Триумфальное чувство нахлынуло на принцессу, как холодный водопад.

– Короля больше нет, – сказала Риган. – Есть только титулованный отец. Звезды могут падать, а корни расти.

– Я отдал тебе все, – произнес Лир.

– И в правильное время, – добавила Риган.

– Кому ты потом передашь корону, моя бесплодная дочь? – мягко спросил король, словно всего лишь печалился. – Ты и твоя про́клятая звездами сестра, мои пустые девушки.

Риган отступила назад.

Бан Эрригал вышел из тени, готовый увлечь короля за собой. Герцог Коннли выставил ладонь навстречу Бану, низко и предупреждающе. В его сжатых челюстях таился гнев.

– Убирайся, – прошептала Риган.

– Что?

– Убирайся отсюда! – закричала она.

– Тебе здесь не рады, – Коннли поддерживал жену всем своим организмом. Он всегда так делал, даже сейчас, когда его собственная игра разбита. Он будет занавесом вокруг сердца Риган.

Король вскинул руки вверх:

– Ах, небеса! Что это за звезда, возвышающая над нами червивые ветки? Сначала моя Элия, а теперь и остальные!

Эрригал обнял старого короля. Красные пятна на фоне грубых белых щек графа. Он сказал:

– Я знаю эту боль, царственный господин. Оставайся, и я разделю ее бремя.

– Да, я останусь с людьми на своей стороне.

Риган не сгибалась, ни сейчас, ни тогда, когда ее матку сжимало отчаяние, ее собственный отец стоял и осуждал ее, творил величайшую трагедию против своей же дочери, даже когда он все исказил и превратил в судьбу. Она никогда не простит ему этого, как никогда не простит отсутствия Далат.

Звезды проигнорировали ее рождение, и поэтому Риган была свободно пылающей, светящейся холодно, как любая звезда или меч судьбы. Она сказала:

– Ты останешься здесь исключительно по моей милости, отец! Твоя звезда угасла. Ты и только ты, но никто из твоих людей не может здесь оставаться.

– Тогда я не останусь! – Лир прижал шишковатые руки к лицу и сказал еще что-то, но неразборчиво. Он отбросил прикосновение Эрригала и повернулся, чтобы выйти из помещения, крича и плачась своему Дураку.