Ей нужно было просто слушать.

В течение многих лет Элия только наблюдала, словно ее глаза были всем: смотрела, как меняются звезды в своих идеальных узорах, наблюдала, как ее отец учился, проповедовал и становился все более хрупким, смотрела, как ее сестры наступают и отступают с соответствующими ожиданиями и потерями, наблюдала, как ее собственное «я» уменьшается, пока не стала ничем, видя только разочарование ее сестер, одержимость отца и небо с единственной угасающей звездой на севере.

– Как насчет звезд, учивших тебя забыть ветер? – давил остров. – Был ли момент, когда ты перестала слышать наш шепот?

Элия сидела на утесе, глядя на бурлящее море, слушая и слушая голоса на ветру, и не могла точно вспомнить, что это было за время. Потеря была столь постепенной, что она ее даже не осознала.

Медленно формирующийся туман, изнуряющая болезнь.

Остров рассказывал девушке истории, чтобы наполнить ее больную грудь: первым словом Элии на языке деревьев было спасибо. Когда-то она знала имена каждого дерева вдоль дороги между Дондубханом и Летней резиденцией и двенадцатилетняя рифмовала их. Ее любимой игрой было находить созвездия в пятнах лишайника на старом дереве. Девушка сплела плащ из изумрудных жуков, чтобы носить рядом с мальчиком щит из золотых бабочек. Истории в голосе ветра вернулись к ней, и Элия погружалась в воспоминания все дальше и глубже, воссоздавая легенду для себя, пока искала ответ на вопрос острова.

Ее отец сказал: «Мы могли бы вернуть его домой, если когда-нибудь такой путь обнаружится звездами».

Так что Элия перестала слушать ветер и полностью погрузилась в звезды, чтобы выследить этот путь – спокойно, сосредоточенно и с доверием. Она была так спокойна, так сосредоточена, так полна доверия только к звездам, что голоса острова затихли и зачахли. Они и были тем, что остров показал ей, теперь, когда Элия снова могла слышать, хотя она все еще шла, упираясь ногами в корни. Элия позволила отцу поставить границы своей магии, построить крепостные стены, такие тонкие и сильные, что она подумала – это был ее собственный выбор.

– Он сделал это не нарочно, – прошептала девушка на языке деревьев.

– Но он сделал это, – сказал ветер.

– Я позволила ему, – ответила Элия, – я не заметила. Он был моим убежищем, сильным отцом, любившим меня, выбравшим меня… из моих сестер. – Улегшись на спину в клочковатой траве и дроке на вершине утеса, Элия смотрела на полдничное небо, на вздымающиеся тяжелые белые облака, и думала, что могли сказать звезды, если бы могли поговорить с ней. Как могли звучать их голоса.