– Вы ревнуете, – тихо сказал Бан. – Элия не любит вас больше всех и не ненавидит червечары, поскольку вовсе не трусиха.

Король шагнул вперед, подняв руку, и Элия бросилась между ними: отцом и Баном, который, пригнувшись, ждал взрыва боли.

Этого не произошло.

– Отойди от него, – сказал Лир настораживающе мягким голосом.

Страх прошел по крови Элии, заморозив ее и заставив замолчать.

Бана оторвали от нее. Эрригал потащил его к лошади.

– Давай-ка, мальчик, – прорычал он, пытаясь поднять Бана.

Лир взял Элию за шею и обнял ее.

– Это правильно, – сказал он. – Луна Хвостатого дракона слишком близка к Калпурлагху в день твоего рождения, слишком близка к базовым корням – это влияние может погубить тебя. Это отравляет твое сердце. Оно может отравить весь остров.

Слезы потекли по щекам Элии. Она больше ничего не сказала, глядя на Бана.

Он ответил на ее взгляд. Его лицо было пепельным в свете рассвета, и Элия вспомнила, прислонившись к стене, покрытой виноградной лозой в саду, что только вчера голова Бана лежала у нее на коленях. Она играла кончиками его густых волос и прослеживала форму его губ. Он сказал: «Скажи мне пророчество для нас», и она ответила: «Я – звезда для твоих корней, Бан Эрригал. Вместе мы все, что нам нужно».

Но если бы у нее было время подумать о звездных узорах, могла ли она предвидеть это, вместо того чтобы отвечать так, как хотелось принцессе? Достаточно ли было бы времени изменить их?

Почему же она не приняла всерьез знаки раньше?

Неужели Элия заблудилась в червях и корнях? Мог ли ее отец быть правым насчет ее сосредоточенности?

Она сложила губы, как бы произнося имя Бана.

Вдруг Рори, неожиданно оказавшийся рядом, взял девушку за руку.

– Мне очень жаль, – сказал он тихо голосом, полным сожаления. – Мне очень жаль, Элия.

Она кивнула. Конечно, он сожалел. Ему тоже было жаль отпускать Бана, но не настолько, чтобы его сердце, как ее, было разделено на две половины. Рори ушел, присоединившись к брату и отцу, ушедшим за ворота.