Ветер дразнил ее уши, облизывал волосы и говорил: «Отпусти меня, Элия».

Элия не могла ответить ни на одном языке. Ее сердце было слишком полно слез, она чувствовала резкую боль. Девушка ахнула и затаила дыхание.

Пальцы отца вцепились в мышцы ее шеи, он вздохнул и ласково погладил ее.

– Когда-нибудь ты поймешь, – сказал Лир. – Я обожаю тебя, моя звезда, больше всего на свете, и небеса тоже. Звезды защищают тебя, они и я. Больше тебе ничего не понадобится.

Чем больше она пыталась говорить, прощаясь на языке деревьев – слова, которые ветер мог донести до Бана – тем быстрее лились ее слезы, тем больше становился ком в горле. Элия подумала, что если она заговорит, произнесет слова – некие слова, – она разлетится на тысячу осколков горячего стекла, которые нельзя будет собрать воедино. Умрет ли Бан в Аремории? Увидит ли она его когда-нибудь снова?

Она сделала еще один глубокий вдох, задержала его и медленно-медленно задышала, чтобы избавиться от боли и вытолкнуть ее в занимающийся рассвет. Дыхание становилось глубже, в темных пространствах за ее сердцем, в ее животе, крови и костях, и как только она выдохнула, боль исчезла. Кроме того, внутри нее остался только звездный свет.

Ее отец сказал:

– Да, моя Калпурлагх, моя истинная звезда, вещи встанут на свои места. Вот увидишь. Лучше отпустить его сейчас, чем когда будет уже поздно. Бан бы безвозвратно погубил тебя. Я знаю. Я знаю. Мы можем вернуть его домой когда-нибудь, если такой путь обнаружат звезды.

Лир положил руку ей на макушку, и Элия закрыла глаза, предпочитая верить отцу, поскольку альтернативой этому была смерть.

Часть четвертая

Часть четвертая

Элия

Элия

Остров задрожал, когда Элия Лир вновь ступила на него.

Рассвет отбрасывал на нее бледно-фиолетовую тень, протянувшуюся вдоль белого пляжа. Крошечные песчинки сдвинулись, скользя к волнам, будто привлеченные невидимым приливом.

– Элия Лир, – шептал остров сначала себе, а потом и ей. – Элия дома!

Три дня спустя остров еще не умолк.