– Хотите еще что-нибудь обсудить? – спросила Бет.

– Да, конечно. Я вам передам копию текста своей книги, где-то ближе к дате церемонии перехода. И если я… Если обстоятельства сложатся не в мою пользу, могу я надеяться, что вы ее прочтете?

Я наблюдала за сменой выражений ее лица. Наконец, она улыбнулась и спросила:

– Так вы не собираетесь просить, чтобы я написала рецензию, или передала ее своему агенту?

Я улыбнулась ей в ответ.

– Книга сама по себе хороша. Так что вы в любом случае это сделаете.

Время шло, и вмешательство фейри в мою жизнь проявлялось все сильнее. Я постоянно чувствовала, что за мной наблюдают, что меня преследуют, как загнанного зверя. Я слышала звук шагов, эхом отдающихся в такт моим. Я слышала их даже когда не двигалась. Пробежки стали опасными. На пути возникали бугры и ямы, и я подворачивала лодыжку или падала. На тропинку внезапно выползали угрожающе шипящие змеи.

Под простынями обнаруживались камешки, молоко сворачивалось, когда я добавляла его в кофе. Тысяча изощренных мелких пакостей! У нас с фейри были противоположные цели, и я не удивлялась, что они стремились досадить мне.

Я не могла писать. Но вовсе не из-за отсутствия вдохновения. Файлы исчезали из компьютера, но таинственным образом появлялись через несколько дней, только с измененными именами героев и искаженным сюжетом. Исписанные тетради пропадали из ящиков письменного стола и обнаруживались в духовке или на библиотечных полках, а порой даже валялись на крыльце, и ветер трепал их страницы.

В ручках пересыхали чернила, аккумулятор ноутбука отказывался заряжаться.

Работа над книгой остановилась.

Первое время было легко не принимать все эти неприятности всерьез, убеждать себя, что ничего такого не происходило бы, если бы фейри, или магия, обеспечивающая исполнение договора, не воспринимали меня как угрозу. Но несчастья шли по нарастающей! Ночами я просыпалась от внезапных толчков, все тело болело от синяков и царапин, полученных при очередном падении во время пробежки. Однажды, упав, я содрала кожу на ладонях, после чего любые попытки писать оборачивались сущим мучением. Я была истощена до предела. Оставалось меньше двух недель до первого мая, ночи, когда должен был совершиться ритуал перехода, и я не представляла, как пережить их.

Марин все еще злилась на меня. Отказывалась со мной разговаривать, выходила из комнаты, когда я появлялась. Если бы у Гэвина был свой дом в «Мелете», уверена, она переселилась бы туда, но у него не было своего жилья здесь, к тому же он теперь все больше времени проводил в Волшебной стране. Возможно, из-за этого она сердилась на меня еще сильнее.