Он помолчал немного, вспоминая.

– В тот год весна была прекрасна как никогда. Природа расцвела очень рано, было удивительно тепло, и все вокруг зеленело. Я работал над новой скульптурой и очень гордился своими достижениями, начал уже менять свой стиль и, наконец, почувствовал, что то, чем я занимаюсь, действительно мне по душе. Ты меня понимаешь?

Конечно, я его понимала.

– Это как обретение собственного голоса.

– Совершенно верно. Я, конечно, тосковал по Тании, но начинал думать, что согласиться жить семь лет в Волшебной стране в знак скорби по ней – не самая лучшая идея. К тому же, – произнес он, улыбнувшись, – мне казалось, что и сам по себе я достаточно талантлив, чтобы добиться успеха своими силами. И мне все сильнее хотелось проверить, на что я сам способен. Без их помощи.

Но когда я проснулся в тот день, меня охватило такое неудержимое желание оправиться в Волшебную страну, какого я не испытывал никогда в жизни, и оно лишь росло с приближением вечера. К тому времени, как должен был начаться ритуал перехода, я уже был почти ослеплен неодолимым стремлением попасть туда.

То есть, как ты понимаешь, я хочу сказать, что может она и зла на тебя сейчас, но в этот день все будет в сто раз хуже. И даже если она вдруг изменит решение и попросит тебя о помощи, не стоит рассчитывать, что она будет тебе помогать тебе. Заклятие, скрепляющее договор, сопротивляется любым попыткам его разрушить.

– Она не попросит, – грустно сказала я. – Ей отвратительна сама эта идея. Она ненавидит меня за то, что я собираюсь это сделать. Но Гэвин… – Я сделала глубокий вдох, и с силой выдавила из себя слова:

– Гэвин считает, что Марин может умереть, если окажется там.

Облегчение от того, что мне, наконец, удалось рассказать кому-то об этом, было настолько сильным, что меня бросало то в жар, то в холод, как в лихорадке, все мое тело дрожало от напряжения.

– Он боится, что она этого не переживет, и просил меня помешать ее переходу, потому что сам не может этого сделать. И я испытываю ужас при мысли о том, что тоже не сумею ее остановить, и она уйдет навсегда. Я ее потеряю, ведь она сгинет там, и последнее, что останется в ее памяти – это то, что я ее подвела.

Он нежно коснулся рукой моего плеча.

– А я еще удивлялся, почему ты так отчаянно пытаешься это сделать. Мне так жаль, Имоджен.

– Спасибо, – прошептала я. – Мне тоже.

Ненужные, пустые слова. Избитые фразы. Нам кажется, они могут нас утешить, но на поверку оказывается, что они мелки, невыразительны, весь их смысл теряется. Они слишком поверхностны, и не могут передать всей глубины эмоций, которые мы испытываем. Мы все это понимаем, и все равно каждый раз их произносим.