Ханна и Летиция были другого мнения:

— Этот подонок поплатится за то, что тогда сделал с тобой, — с гордо поднятой головой заявила Ханна.

— Этот подонок умрёт за то, что тогда сделал со мной, — с улыбкой ответила Летиция.

Они кивнули друг другу и поняли, что сражаться будут снова бок и о бок.

Вороны замолчали, белый туман стал приобретать алый оттенок, и это было похоже на тихое сражение: алый пытался победить белый, а белый давал отпор.

Кто-то молча смотрел на птиц, кто-то переговаривался и пытался принять правильное решение. Были и те, кто возгласами поддержал Джеральдину сразу. Корабли без парусов по другую сторону острова приняли предложение Дьяволицы не так торжественно. Вместо ликования — по большей части недоумение.

Те несколько кораблей, которые сразу же согласились последовать за Джеральдиной, в одну секунду ушли на дно.

— Так будет с каждым, кто пойдёт против меня, — раздался разгневанный голос Бермуды.

У штурвала «Пандоры» рядом с Олденом появилась знакомая не всем женщина в красном туманном облаке. Джеральдина хлопнула Олдена по плечу в знак приветствия, подняла руку и махнула Эйлерту. Уверенная, наглая и яростная — Эйлерт увидел её именно такой. Она не обратила внимания на то, что сделал Бермуда, и была уверена, что по ту сторону острова её корабли, её команды все ещё ждут её, что до них Бермуда не успел добраться, ведь даже он не мог быть одновременно и здесь, и там.

Олден отвесил ей полушуточный поклон и с обаятельной улыбкой на губах проговорил:

— Добро пожаловать на «Пандору».

— Капитан Эйлерт, «Неберис» отныне на вашей стороне, как и остальные мои корабли, — поприветствовала Джеральдина, приподняв свою шляпу.

Она спустилась к нему так, словно шла по палубе своего собственного корабля. Ханна радостно взвизгнула и кинулась Джеральдине на шею, заключая ту в объятия, но Джеральдина не реагировала, только положила ладонь на спину ведьме, а после тихо попросила прекратить. Ханна хотела бы обидеться, да только не получалось: это ведь Джеральдина, та самая капитанша «Небериса», та самая пиратка, о которой говорили все от нищего бродяги до Её Величества королевы.

— Это не твои корабли, девчонка! — взревел Бермуда откуда-то с острова. Ещё один корабль ушёл на дно. Он был зол. Намного злее, чем несколько минут назад. И уже был серьёзен, потому что преимущество в неначатой битве от него ускользало.

— Ошибаешься, мои, — отрезала Джеральдина. — Когда мы заключали сделку, я потребовала суда и людей в подчинение. Ты согласился.

— Вскоре ты пожалеешь о своём решении, — голос Бермуды прозвучал оглушающе громко, а слова относились не только к Джеральдине: к Рагиро, к Эйлерту, к Ригану, ко всем, кто решил выступить против него.