Однажды он прислал мне записку из Сезеры — городка на северо-востоке его владений. Риз там встречался с уцелевшими жрицами и обсуждал с ними восстановление храма, который разрушили наемники Сонного королевства. Риз мне клялся, что ни одна тамошняя жрица не похожа на Ианту.

«Расскажи мне, как ты рисовала», — попросил он.

Я сидела в саду за домом. Теплые дни оживили фонтан, и под тихое журчание я написала: «Особо нечего рассказывать».

«И все-таки расскажи».

Мне не сразу удалось составить ответ. Я думала о дыре в душе, о своих прежних ощущениях и мечтах. «Когда-то я хотела, чтобы у моей семьи хватало денег на еду и я могла целыми днями рисовать. О большем я тогда и не мечтала. Но даже такие мечты казались мне неисполнимыми».

Прошло несколько минут.

«А теперь?» — спросил он.

«А теперь я даже не знаю, чего хочу. Но рисовать больше не могу».

«Почему?»

«Потому что та часть меня опустела». Правда, когда я ночью увидела его на коленях… возможно, что-то во мне чуточку изменилось. Я обдумала следующее предложение и написала: «А тебе всегда хотелось быть верховным правителем?»

И опять я долго ждала его ответ. «Да. И нет. Я видел, как правит мой отец, и с раннего возраста знал, что не хочу быть похожим на него. И потому я решил стать верховным правителем, отличающимся от моих предшественников. Я хотел защищать моих подданных, изменить отношение к иллирианцам и искоренить взяточничество, которым, словно чумой, были поражены отцовские владения».

Я не удержалась от невольного сравнения. Тамлин ведь тоже не хотел становиться верховным правителем. Он ненавидел и презирал свой титул. Может, этим отчасти объяснялось то, каким стал Двор весны и каким оставался ныне. Но у Ризанда были свои представления о будущем, у него была воля, желание и страсть построить иное государство… И он построил.

А затем пошел на жертвы, защищая построенное.

То же самое Риз увидел в Таркине. Потому-то присланные кровавые рубины так больно ударили по нему. Он ведь наконец встретил другого верховного правителя, готового ломать традиции ради будущего Притиании.

И я написала: «Во всяком случае, времени даром ты не теряешь. Будучи непревзойденным верховным правителем, ты позволяешь себе бесстыжий флирт».

Он вернулся тем же вечером. На лице играла нагловатая кошачья усмешка.

— Значит, «непревзойденный верховный правитель»? — спросил он, даже не поздоровавшись.

Я сотворила ведро воды и выплеснула в его ухмыляющуюся физиономию.

Риз даже не потрудился загородиться. Вместо этого он затряс мокрыми волосами — теперь уже совершенно по-собачьи. Меня обрызгало моей же водой. Я взвизгнула и понеслась наверх. Его смех преследовал меня до самой двери.