Потом явилась другая мысль: шрам будет напоминанием, что я сражалась за родной дом, за Притианию, за земли людей…

Я смою кровь с оружия, с рук и лица.

Я сделаю это сегодня, и буду делать до тех пор, пока длятся сражения.

Один из средних этажей, куда меня перенесла Мор, напоминал муравейник. Возле целителей толпились солдаты Двора лета. Их доспехи были густо покрыты кровью. Многие раненые лежали прямо на полу, и над ними хлопотали слуги.

Ручеек, журчащий посередине коридора, был ярко-красным.

Фэйская знать помогала перебрасывать раненых во дворец. Я видела их испуганные глаза, хотя это была чужая кровь.

Я увидела нескольких иллирианцев, тоже забрызганных кровью, но с ясными, возбужденными глазами. Они втаскивали раненых товарищей через открытые окна и балконные двери.

Мы с Мор стояли, оглядывая запруженный коридор, в котором пахло смертью и стонали раненые.

Только сейчас я вспомнила, что отчаянно хочу пить.

— А где тут…

Я осеклась, увидев знакомое лицо. Вариан поднял голову. Наши глаза встретились.

Вариан накладывал шину солдату, которого ранили в бедро. Увидев меня, командир гвардии Таркина замер. Пятна крови на его смуглой коже напоминали рубины, присланные нам. Белые волосы прилипли ко лбу, будто он только что снял шлем.

Вариан негромко свистнул. Подоспевший солдат занял его место возле раненого. Принц Адриаты поднялся на ноги.

Интуиция требовала возвести преграду, но я потратила всю магическую силу. После того как Риз вытолкнул меня из своего разума, моя душа превратилась в громадную яму, заполненную бурными водами страха. Однако Мор была начеку. Между мною и принцем встала невидимая стена.

До встречи с Варианом я по наивности думала, что наша помощь Двору лета заставит их отказаться от мести. Сейчас я была уже не столь в этом уверена.

Вариан подходил медленно, на негнущихся ногах. Казалось, у него ломит все тело. Обаятельное лицо сейчас выражало лишь предельную усталость.

Он открыл и тут же закрыл рот. Я тоже не находила слов.

— Он в дубовой столовой, — охрипшим голосом произнес Вариан.

Чувствовалось, он не отсиживался на верхних этажах, как те придворные с испуганными глазами.