Шаэ не могла заставить себя поговорить с Таром и сказать ему, что она тоже оплакивает Кена. Поначалу она плохо знала братьев Маик и долго считала их просто лакеями своего брата, но в последние годы ее отношение изменилось.

Она видела, как Кен вырос до роли Штыря, обедала с ним за семейным столом, узнала как преданного и опасного, но спокойного и упорного человека, отвечающего по меньшей мере за половину продуктивного взаимодействия между двумя ветвями клана. Хило настоял на том, чтобы Кена похоронили рядом с мемориалом Коулов, а не на крохотном заброшенном клочке, где лежал его недостойный отец, но, как поняла Шаэ из разговоров, от тела мало что осталось после взрыва. Прах Кена покоился на дне стального гроба тонким слоем. Быть Штырем – опасное занятие, именно он вполне ожидаемо может отдать жизнь за клан, но с клинком в руках. Не так.

Шаэ вернулась в дом. Вун снова взял на себя ее обязанности в офисе Шелеста. Кьянла приносила еду из главного дома и ставила Шаэ в холодильник, блюда в основном оставались нетронутыми. Через несколько дней после смерти Лана Шаэ вошла в свой кабинет на Корабельной улице и сменила Дору на посту Шелеста. Когда скончался дедушка, она глубоко горевала, но вернулась к работе. Эти трагедии разрывали ей сердце, но не вырвали ни клочка души. В этот раз Шаэ просто не могла работать. Ей не хотелось вылезать из постели, одеваться, даже есть. Ей было все равно, что происходит в клане без нее.

Шаэ уже отнимала жизни в сражениях, но никогда не считала себя убийцей, как сейчас. Она лишь пыталась держать Маро на расстоянии от клана, но ее неизбежные решения как Шелеста обидели его, разъярили и привели к гибели. Шаэ любила его. Если бы только он это знал, если бы только она ему сказала… Миру нужны люди вроде Тау Маро, а она собственными руками отняла у него жизнь.

Запершись в одиночестве, она молилась богам, а порой с горечью проклинала их. Она сомневалась во всех своих решениях, размышляла, не уехать ли снова с Кекона. Закрывая глаза, она видела лицо Маро, такое печальное и полное обвинений, и в беспомощном ужасе и сожалениях снова и снова вспоминала момент его смерти. Она вынашивала все нарастающую и пылкую ненависть к трусу Запуньо и его громилам-баруканам.

Несколько лет назад Шаэ спорила с Хило, уверяя его, что есть и более важные проблемы, чем засевший на Увивах контрабандист. Теперь она поняла, что недооценила Запуньо. Кеконцы принимали как должное, что даже во время открытой войны кланов никто не трогает простых обывателей без нефрита. Запуньо и его баруканы – не Зеленые кости. Они не придерживаются айшо, им плевать, если случайно погибнут ни в чем не повинные люди.