Слова как нож, вспарывающий плоть глубоко и быстро. Ари растерянно оглянулась на Аида, и тот забрал из ее онемевших пальцев трубку. Она попятилась, охваченная желанием улизнуть из библиотеки до того, как увидит его вспышку… Горя? Ярости? Боли? Она остановилась на полпути, осознавая, что это будет слишком мерзким поступком. Нехорошо оставлять человека наедине с его страданием – если он, конечно, сам об этом не попросит. Время тянулось медленно-медленно, пока Аиду говорили то же, что до этого услышала Ари. Наконец, он положил трубку.

– Персефона скончалась, не приходя в сознание. – Звук его голоса был жутким, будто ненастоящим.

– Мне очень жаль, – прошептала Ари. Она ненавидела необходимость сказать эти слова.

Вряд ли он вообще ее услышал. А если и услышал, то никак не отреагировал.

– Она сделала выбор. Она осталась на Сайде. Почему. – В его словах не было вопросительной интонации, а в облике – ничего человеческого. Чересчур выдавались кости, на лицо, застывшее, как погребальная маска, падала тень, глаза горели слишком ярко…

Ари ненавидела свое бессилие и чувство, что земля уходит из-под ног.

Еще одна смерть.

– Я разберусь, – прошелестел он.

Ари не стала ему говорить, что разбираться уже не с чем. Смерть – это непреодолимо. С другой стороны, Аид что-то сделал в тот раз с Сизифом, как-то оживил его… Интересно, почему он не смог проделать тот же фокус с Персефоной, когда та еще была в коме? Может, еще не все потеряно?

Телефон в кармане Ари завибрировал, и она взглянула на экран.

– Сообщение от Просимна. – Она сглотнула. – Кажется, Гермес все-таки готов поговорить.

Он махнул рукой:

– Иди.

– Ты… – Она зажмурилась и выпалила: – Ты точно будешь в порядке?

Под его взглядом Ари почувствовала, как мурашки на ее коже сменяются липким, холодным потом.

– Я всегда в порядке.

* * *

Гермес уставился на свои скованные руки.

– Я мог бы воспринять это со смирением. Но я не хочу, – бросил он.

Коп даже не стал его слушать.