Был рассвет. Слабые, серо-розовые лучи весеннего солнца растворялись в густом тумане. Этот рассвет был не просто началом дня – он обличал и бросал вызов. «Больше не получится слепнуть от воспоминаний. Представлять, что ты – что-то большее, лучшее, яркое. Больше не придется скучать по дому, которого никогда не знал. По своей божественности».

Зевса бросило в жар.

Где-то на западе громыхнул гром. Ветер звучно шелестел в ветвях.

В кампус Двенадцать возвращались тихие и задумчивые. Опасность словно караулила их у каждого дерева, словно еще чуть-чуть, и произойдет роковая встреча, или катастрофа, или…

– Ты правда пойдешь к декану? – Гера взяла Зевса за руку, прерывая поток мыслей.

– Конечно. – Теперь это был единственный выход, который он видел. Да, изначально эта идея принадлежала Посейдону, а он не так уж часто генерировал хорошие идеи. И все же…

На территории университета они отстали от остальных, и Гера потянула его за рукав, приглашая в здание своего колледжа. Они прошли через коридор с мраморными колоннами и расписными арками в зал, отделанный бархатом и золотом. Здесь в конце года ставили постановки студенты театрального факультета.

– Как он это сделал? – спросил Зевс, не сводя глаз с пустой сцены. – Как изменил саму нашу суть, нашу ДНК? Я чувствую себя человеком. Мое мышление, мои желания… Черт, я просто хочу лечь в кровать, взять бургер и читать романы с всратой мягкой обложкой и нулевой смысловой нагрузкой!

Гера поднялась на сцену. Сбросила пальто и туфли, оставшись в твидовой юбке и объемном свитере.

– Разве это имеет значение? – Она протянула руки к потолку и закружилась, изящная и величественная. – Главное, что теперь мы все вспомнили. Думаешь, декан тоже все знает и помнит?

– Да, – твердо сказал он. – И мы должны дать ему понять, что нам все известно. И что мы прикончим его, если потребуется. Если мы отступим, это будет равносильно проигрышу.

– Или мы можем просто продолжать жить здесь. Такими, какие мы есть. – Глаза Геры сияли, щеки раскраснелись. – Это наша жизнь! Это странное и запутанное приключение. В жизни вообще нет выигравших или проигравших. Кто победитель – тот, кто спел в Ла Скала[52], или тот, кто не любит петь и поэтому не поет?

Жизнь и проигрыши… Он вздрогнул, вспомнив боль в груди, кровь от когтей Тифона, превозмогание… И страх. Чудовищный страх, который заставил его ненавидеть себя за слабость.

Ненавидеть любого, кто указал бы ему на нее.

Убить, если потребуется.

– Жить в страхе – не значить жить.

Наверное, в голосе Зевса было что-то, что заставило Геру перестать кружиться. Она замерла. Казалось, даже перестала дышать. Ее взгляд остановился.