– Неужели хочешь… туда? К ним?

Сотни яг захохотали, заухали, приглашая, маня. Костяной ноготь щёлкнул у самого носа, царапнул воздух, силясь достать Ярину. Перед глазами мелькнули века, годы. Ярина увидела, как качается лес, как тянутся к небу берёзы, чёрные сосны закрывают солнце, набегают тучи и вниз, на старый погост, долетает слабая морось – на кривые могилки, в заросли татарника и бузины. И тянется дорога вдоль ограды, вдоль чёрных холмов, далеко, далеко, но ни света на горизонте, ни вздоха, а только большая река под палой листвой, седое озеро, а в разливе – подтопленное древо, а на нём – громадная птица…

Не хочу. Не хочу я этой доро́гой!

Так не ходи, Ярина! Отступись! Позволь мне…

Сердце подпрыгнуло до горла, и махом словно высосали полсилы. Ярина вырвалась, отбежала, кое-как выставила защиту от огненных пчёл, оплавила их в смоляные шарики. Смола полетела на землю, и там, где она падала, расходились по траве серые пятна.

Убить меня позволить? Вот уж не жди! Я всё знаю!

– Я тебя до последнего спасти хотела! Я всё сделала, чтобы мы обе остались!.. А ты! Ты!.. – с отчаянием закричала Ярина, срывая сухую малину со стебля, швыряя навстречу чёрной вороне, слетевшей с пальцев Обыды, разинувшей пасть. – Я тебя любила! Я тебя спасти пыталась, Обыда!

– Любила она! – рявкнула Обыда. – Любить – не яги дело! Что, ради любви ты стольких жизни лишила? Не ради любви мы живём – ради Равновесия!

Обожгло нутро; словно камнем изнутри ударили, выбили воздух, которым сотню лун дышала. Руки упали плетьми. Ярина почувствовала себя слабей той девчонки, что яга на мороз выставляла – чуять Лес, слышать воздух… Беспомощней, чем на кладбище, когда не понимала ничего, когда весь мир с ног на голову перевернулся…

Нет. Давно она не была той девочкой. И не поздоровится тому, кто захочет отослать её в чёрное ледяное озеро, кто захочет решить за неё, кем ей быть.

Вскинула руки, зовя из-под земли корни, с неба – звёзды, от всего Леса – силу. Всю себя вывернула наизнанку. С криком бросилась на Обыду, а та застыла, мигнула, пропала и вот уже вновь появилась за спиной. В тот же миг ещё одна Ярина возникла перед лицом Обыды, а та, что бежала на неё, обернулась рыжим колесом, разбрызгивая искры, помчалась быстрее.

Не сражение это было – танец. Оттого, что обе яги весь Лес чувствовали. И друг друга через него чувствовали едва ли не лучше, чем себя самоё. И боль каждой чужой была болью, и чужая боль – своей.

– Бед натворишь, визьтэм! Отступись! Не готова ты, не примет тебя Лес, Ярина!

Чёрное лезвие кольнуло в горло. Дыхание перехватило, весь мир сузился до сияющего острия, и мысли понеслись вскачь. Дохнуло тёмным крылом, мраком с той стороны Изрубья. Отнялись руки, онемели губы, Ярина встретила чёрный взгляд яги, со всей силы почувствовала и Лес, и жизнь, и землю, и небо. Толчком, болью вытянула изнутри силу, отвела остриё, мелким градом бросилась на Обыду.