Высоко, звонко кричала Яра, хрипела Обыда, и День хотел взлететь, хотел убраться восвояси, но не мог: тугая сила влекла к ветке, не давала оторваться, путала мысли. Сквозь дурман, сквозь ужас восхитился юсь мастерством Ярины: с само́й ягой сражается, да ещё и его так крепко держит…

– Яринка! – разобрал он, а следом услышал, как взахлёб, навзрыд заплакала Ярина. – Отступись! Мало тебе смертей? Вижу же, на последнем издыхании!

– Сама отступись, – сквозь слёзы крикнула Яра. – Сама! Кончилось твоё время!

– Да разве хотела ты стать ягой? Да ты и не сможешь, ты ума лишилась! Вот она, твоя дорога, – свернуть, уйти от такой участи! Зачем бьёшься?

– Куда уйти? В смерть, в Хтонь? – Ярина зашипела, сдувая с рук уголья, стряхивая сошедшую кожу.

– Да хоть куда, лишь бы вон из Леса! – с яростной печалью крикнула Обыда. – Ты бы хоть время догадалась заморозить, пока у избы стояла! Всё ведь кувырком… Спасибо скажи царевне, что помогла, сколько смогла! Не её бы помощь – давно бы всему конец! А как ей платить потом, ты подумала? Да примет ли она вообще плату?! Чем её вмешательство Лесу обернётся – после твоих-то убийств?

Чёрная сеть полетела на Ярину. Та едва увернулась; у самого лица, искажённого, измученного, взорвалась сеть сотней осколков, дождём рухнувших на траву. Трава загорелась. Обыда с Яриной, обжигаясь, ступали по огню, сходились ближе и ближе.

– Ни о чём не подумала! Натворила дел, сто бед выложила на век вперёд! Как сама разбираться будешь? Уступи! Уйди с дороги!

Серый дым метнулся к Обыде вместо ответа.

День и рад бы был отвернуться, но взгляд приковало к ягам на поляне, кружащим, коварным, к вспышкам и звону, к древней мощи, к теням за спинами.

* * *

Убывали силы у обеих. Дрожала земля, дрожали руки, мелькали мушки в глазах, и больше всего хотелось пить. Так хотелось, что Ярина уступала, уступала шаг за шагом, лишь бы приблизиться к ручейку, хоть глоточек, хоть каплю…

Обыда метнула в неё покрывало, в котором небо отражалось, и волны, и солнце, Ярина растерялась, пригнулась, поскользнулась и скатилась к ручейку. Едва вскочила, как Обыда оказалась рядом: так, как целое лето не была, близко-близко, глаза в глаза. И глянуло из этих глаз Ягово Безвременье. Все прошлые яги посмотрели – не сквозь зеркало, а прямо в душу. Сотни, сотни… И таким холодом, такой печалью повеяло, что Ярина отшатнулась, замерла, пропустила миг, когда Обыда взяла её за руку и крикнула, прорываясь сквозь шёпот яг:

– Яриночка. Послушай!

От слёз в глазах стояла осенняя радуга, ресницы слиплись, весь мир на миг показался светлей, чище, словно по слюдяной пластине провели мокрой тряпкой.