Проскакал с гиканьем, разгоняя град, Тём-атае. Срубил с неба самые тёмные сумерки, надеясь остудить яг, успокоить. Но на поляне только жарче стало, запылали, треща, костры, яблони опустили ветви и занялись сухим пламенем.

* * *

Всю ночь бились бывшая яга и будущая. А когда погасли звёзды и стихла буря, Ярина с руками в крови по локоть шагнула из руин, из вздыбленной земли.

Обыда в последний раз поднялась во весь рост, страшно закричала – так, что Керемет отвернулся от поляны и вздрогнул на той стороне озера Звон Вечерний. Выше яблонь выросла, выше сосен; полыхнуло красным в глазах, почернел огонь, и посыпались с груди монеты, звеня, на лету обращаясь в пепел. Долгая тень легла на Лес. Ярина отступила, запнулась о корягу, упала…

Щекой вжало в землю. И такая навалилась усталость, и такой покой, что век бы лежала. А потом совсем у лица мелькнул наливной бок яблока: без морщинки, без пятнышка.

Тишина встала во всём Лесу.

Ярина протянула руку – пудовую, непослушную. Чуть-чуть не хватило до яблочка, близко, а не достанешь. Совсем как луна из горницы. Чуть-чуть. Чуть-чуть ещё… Пальцы прошлись по земле, оставили борозды, чёрные комки забились под ногти.

…Ярина почти дотянулась, когда День с клёкотом рухнул с ветки, схватил яблоко, обжигаясь, проглотил и упал замертво.

Полоснул по крылу солнечный луч, но не превратил птицу обратно в мо́лодца.

Повалили с неба лебединые перья – густые, сладкие, мягкие, ледяные.

Чувствуя, как зазвенело вокруг от внезапной пустоты, Ярина поднялась и увидела, что стоит на берегу речки. Снег кружил, летел на скользкие камни и в чёрную воду. Далеко на реке, теряясь в тумане, качалась лодка.

– О…быда! – сбивчиво позвала Ярина. Вода ловко разнесла крик над волнами: «Быда… быда… беда…»

– Обыда! – ещё громче, дрожаще-звонко крикнула Ярина.

Лодка замерла посреди речки. Три ольхи, по самую развилку в воде, свесили чёрные ветви, отражавшиеся в ряби, как пальцы ведьм. Гулко закричала ворона, и Ярина заметила, как первый ледок тронул берега; вздохнула, дремля, старая дорога.

Ярина сощурилась, изо всех сил вгляделась вдаль. Ветер играл подолом, силился растрепать волосы.

– Быда… – разлетелось над водой.

Ярина сорвалась с места и побежала – к каменным мосткам, от которых отчаливали, не думая возвращаться. Сдёрнула сарафан, путаясь в пуговицах, стянула через голову и в одной сорочке бросилась в волны. Те только в первый миг резанули ледяным ножом, а спустя удар сердца обняли душистым теплом, совсем как в бане. Пахну́ло щепой, малиной, защекотал босые ступни грубый половик, печь дохнула уютным жаром, а на столе в горнице уже отдувался самовар, трещала лучина, и гора пирожков, сладких, с присыпкой, ждала Яринку в награду за труды…