Юргену было её жаль. Последние полторы недели пути выдались особенно тяжёлыми – чтобы добраться до Кубретского господарства, пришлось идти на юго-запад и пересечь часть Стоегостского. Юрген решил, что им незачем лишний раз попадаться на глаза госпоже Кажимере и её соглядатаям, поэтому нещадно подгонял себя и Чарну. Они неслись в оборотничьих телах как бешеные, через поля и перелески, и Юрген позволил им замедлиться, только когда земля вокруг стала холмистой. А вскоре на горизонте появились горы.

Следующие несколько дней Юрген с Чарной провели в человеческом облике – Чарна слишком устала от своей кошачьей оболочки. Шла пешком и возмущалась, что Юргену даже после таких пробежек хоть бы хны – перекинулся и весело потрусил бы дальше. Она не хотела показывать, насколько устала, и нынешней ночью даже вызвалась в дозор – Юрген чуть ли не силой заставил её улечься. Он объяснил, что, когда захочет спать, подремлет чутко, по-собачьи, и ему незачем беспокоить Чарну. Сегодня так точно – а дальше они решат, что будут делать, когда пройдут в глубь Кубретского господарства и приблизятся к владениям господина Грацека.

Чарна во сне перевернулась на бок, уткнулась носом в сгиб локтя. Юрген смотрел на неё, задумчиво вертя травинку. Правильно ли он поступает, что так спешит к замку Горестного двора? Может, было бы разумнее пойти на север и разыскать бывших учеников Йовара? Вдруг этим же сейчас занимается и госпожа Кажимера – дёргает за все ниточки, которые ведут к Дикому двору.

Юрген отшвырнул травинку, прикрыл глаза и опустился на свой плащ. Ночь была свежая, тихая, и Юрген постарался раствориться в шелесте листвы и стрёкоте цикад.

Он задремал. Но даже сквозь полудрёму проступала неясная тревога – Юрген вспоминал и Йовара, и Дикий двор, и то, как однажды, под похожий шелест листвы, его за какую-то проделку бил Хранко. Юрген тогда вывернулся щенком и укусил Хранко за голень. Хранко же яростно отшвырнул его ногой – от удара Юрген перекинулся обратно в ребёнка, и Хранко навис над ним с кулаками. Неизвестно, чем бы всё закончилось – может, Юрген наколдовал бы что-нибудь с перепугу или Хранко выбил бы ему парочку молочных зубов, – но рядом оказался Чеслав. Оттащил Хранко, поднял Юргена и пригрозил всем забиякам воспитательными тумаками. Хранко тогда ещё рассерженно шипел, что Чеслав его и пальцем не тронет, иначе он пожалуется Йовару, – но от греха подальше превратился в ворона и улетел.

Воспоминания плыли, как обрывки запахов и звуков – пятна от земли и травы, брань Хранко, завывание ветра на заднем дворе. Цвета и фигуры были смазанными и ненадёжными, так что сейчас Юрген не сказал бы, как выглядел маленький Хранко, не то что Чеслав. И тот и другой казались ему высокими – но на этом, пожалуй, всё.