Фаина, конечно же, знала, какое значение они имели для Матвея и его родителей, – ведь Новый год был единственным праздником, когда они не ссорились. Матвей догадывался, что жена знала и их семейные рецепты, но она деликатно хранила молчание, следуя его указаниям и делясь историями о знаменитых покойных поварах.

Когда пришло время садиться за стол, вместо длинного свитера с оленями, который Фаина носила с самого утра, появилось красное бархатное платье. Матвей заявил, что просто обязан пригласить жену на танец. Забыв о еде, они кружились по комнате под мелодии из старых рождественских фильмов, игравшие на его ноутбуке, сперва быстро, так что Фаина смеялась от восторга, а потом медленнее, пока она слушала его сердце, а он чувствовал ритм ее. Матвей не в первый раз подумал, что хотел бы уметь останавливать время. Но у того всегда была своя воля, и скоро песня закончилась, а на последней ноте у него жалобно заурчал живот. Фаина захихикала и нежно поцеловала его в губы, прерывая ворчание.

– Прости, мой свет, но даже новый статус не избавит тебя от голода.

В одиннадцать часов вечера в день первого весеннего полнолуния Фаина стояла посреди квартиры в небесно-голубом шелковом бальном платье, где вместо пояса была россыпь бриллиантов. Матвею не терпелось увидеть, как их кольца будут сочетаться с перстнями хозяина и хозяйки Бала.

– Больше никакой мертвой воды? – с усмешкой спросил он. Она покачала головой, взяла его за руку, и они переместились в ее дом у реки Смородины.

Матвей мог поклясться, в темноте перед его глазами промелькнули необычные образы: девочка с добрыми черными глазами и в белом платье, а за ее спиной – гора с острой вершиной, к которой, подобно сверкающей ленте северного сияния, протянулась извилистая дорога.

Они исчезли из его памяти навсегда, как только его ноги коснулись пола, и Матвей начал готовиться к Балу в первое из многих полнолуний, в которые, по необычному совпадению, у него никогда не было дежурств, а в городе не случались чрезвычайные ситуации.

Еще одна загадка Вселенной.

Много лет спустя

Много лет спустя

Волосы Матвея Рокотова поседели, но остались почти такими же густыми. Лицо и руки избороздили морщины, и хотя он оперировал не так часто, как раньше, по-прежнему сохранял звание одного из величайших врачей современности, выпуская статьи и выступая с лекциями, о чем свидетельствовали благодарственные письма, покрывавшие стены его кабинета. Его посетители также могли увидеть сувениры из разных стран мира, где он побывал, рисунки цветов и достопримечательностей и даже один набросок элегантного женского профиля. Была ли это его таинственная жена, которая часто готовила любимые всем отделением пряники и печенье, Матвей никогда никому не говорил. Фаина сочла рисунок из их путешествия в Барселону неправдоподобно красивым, так что он унес его на работу и не расставался с ним все последующие пятьдесят лет.