– Этому тебя тоже учитель научил?

– Ну… да? – ответила она осторожно. – Если добро нести не спросясь, то можно причинить много бед. А разве не так?

– Фог.

– Да?

– Посмотри на меня.

Она послушно задрала подбородок – и едва успела ощутить-распробовать короткий, лёгкий поцелуй на губах прежде, чем Сидше отпрянул и со вздохом отступил в сторону, вплотную к смотровому стеклу.

– Я передумал, не смотри, – произнёс он негромко. – Мне хотелось бы сказать теперь сейчас: да, излечи меня; оставайся со мной, ясноокая дева, даже когда никто не останется… Но я не могу. Ты говорила, что опасаешься столкнуться с Дуэсой лицом к лицу? Так вот, я тоже боюсь. Я повстречал её ещё мальчишкой; я знаю её долгих двадцать четыре года. Она столько раз на части меня разбивала, а затем собирала вновь, что мне кажется – исчезни она, и я исчезну следом. И даже сейчас я хотел бы очутиться с ней лицом к лицу и спросить… сам не знаю что.

Фог переступила с ноги на ногу, стараясь не сопеть обиженно, как дитя.

– Ты любил её? – спросила она.

– Да, очень, – спокойно признал Сидше. Или не спокойно: дыхание у него по-прежнему оставалось неровным. – Даже после того как она меня превратила в калеку.

«А после того как продала в рабство?» – хотела спросить Фог, но вместо этого у неё вырвалось:

– Она красивее меня.

– Нет, не красивее, – ответил Сидше. И прижал к стеклу ладонь. – Дело не в этом. Посмотри вокруг: весь этот мир – вершины и пропасти, всё в непроглядной тьме. Я люблю тебя; и люблю наблюдать за тем, как разгорается рассвет и уходит ночь, но мне кажется, что я должен уйти вместе с ней. А ты…

Фог слушала его – с нарастающим гневом и не пониманием; не на него сердилась, конечно, а на что – сама не знала. На судьбу? На Дуэсу? На собственную недогадливость и слепоту? А затем перебила его просто, приказав:

– Помолчи. И закрой глаза. И не открывай, пока не скажу.

Ей было немого страшно пробовать новый фокус; нет, она знала, как устроены человеческие глаза и в чём они подобны линзам окулюса, да и с морт научилась обращаться куда как лучше с тех пор, как сбежала из дома… Но всё равно не верила до конца, что получится.

– А теперь смотри.

…уже по тому, как расширились у Сидше зрачки, она поняла: получилось.

Горы и долины внизу вовсе не были чёрными и мрачными. Их пронизывала морт, живая, сияющая; потоки и ручьи, текущие вверх вопреки всем законам мироздания, облака и спирали; молочно-белые, золотистые, лиловые, голубые, зеленоватые, пурпурные. Они изменялись, растворялись и возникали снова.

Тьма вокруг не была сплошной – она дышала жизнью и светом.