Он ссутулился ещё больше; теперь ворот тёмно-синей хисты топорщился у него над шеей, и она казалась тонкой, как у птенца.

– Значит, свидетельствовать в цехе против Дуэсы ты не будешь, – произнёс Алар и почти тут же пожалел об этом.

Киар побледнел ещё сильнее, хоть, казалось уже, куда там.

– Не смогу, – ответил он еле слышно. – Это ведь надо будет рассказать… что она делала со мной… что я делал… что…

– Не можешь – значит, и не надо, моего слова против слова Дуэсы вполне хватит, чтобы цех поверил, – нарочито громко сказал Алар, не давая ему договорить. – А насчёт Илки ты хорошо придумал, в Лоргинариуме её защитить некому будет, а киморт без власти над морт – лёгкая добыча. Значит, лучше идти на север всем вместе. На том и порешим; а пока, приятель, ступай-ка ты спать – да и мне отдохнуть не помешает.

– Это точно, – кивнул Киар. И улыбнулся вдруг. – Тебя твоя кьярчи искала, Тайра. Клялась тебе голову открутить за то, что ты ушёл один, если сейчас же не вернёшься.

– Она, пожалуй, сможет, – вздохнул Алар.

Отчего-то при мысли о Тайре, которая сердится на него и ворчит, в груди становилось тепло.

«Значит, думает обо мне».

Празднество к тому времени почти закончилось. В пиршественном зале остались лишь самые стойкие – и самые пьяные. Рейна с новой своей подружкой, освобождённой из плена, с Мэв, уже сладко спала в отведённых им покоях – и даже во сне не выпускала чужой руки, тонкой, с выпирающими косточками и едва-едва зажившими отметинами от пут. Соседнее же ложе, предназначенное для Тайры, пустовало, и подушки были холодны. Алар обошёл комнаты, отведённые для сопровождавших его людей, и, нисколько не удивившись, обнаружил её в собственной спальне. Там, где слабо мерцала бездымная жаровня с морт-камнями в одном углу, а в другом – курились благовония, источая сладкий, немного прохладный аромат, напоминающий смутно знакомые цветы с севера, бледно-лиловые, с мелкими серебристыми листьями…

«Как они назывались-то? – пронеслось в стремительно пустеющей голове. – А, какая разница».

Тайра – без верхних одеяний, в одной нижней рубахе со шнуровкой и в тонких штанах на южный манер – сидела на краю его постели, подбрасывая на ладони монетки.

Пять золотых.

– Думала, ты опять сбежал, – произнесла она, когда молчание затянулось; монетки звякнули снова. В полумраке зелёные глаза казались чёрными, остекленевшими, и в них отражалось мерцание жаровни. – Как тогда.

– Может, и стоило бы, – вздохнул Алар, присаживаясь рядом. И добавил неожиданно для самого себя, поддавшись порыву: – А и правда, оставайся в храме. И за Рейной присмотришь, и за её подружкой, и сама целей будешь.