Мерцали морт-камни в жаровне, потрескивая тихо, совсем как настоящие угли; вился тонкий сизый дымок над курильницей с благовониями, прозрачный почти, как шёлковая ленточка… Тайра в невесомых одеяниях выглядела уязвимой, словно бы обнажённой, зажималась и горбилась – оробевшая, совсем не похожая на себя обычную.

Алар смотрел на неё, и горячее, страстное чувство у него в груди переплавлялось в нежность, от которой перехватывало дыхание.

– Иногда я забываю, как ты молода ещё, – тихо сказал он – и бережно коснулся её лица, самыми кончиками пальцев, вскользь. – Молода – и потому нетерпелива. Люди так мало живут… наверное, потому и судят поспешно, и жадно торопятся всё прочувствовать, всё решить раз и навсегда. А у кимортов другая беда: мы слишком медлим, потому что подспудно знаем: многое может измениться – и не единожды. И выходит, что я-то хочу, как лучше, а тем только мучаю тебя. – Он снова погладил её по щеке, заставляя опустить руки, открывая лицо, и расслабиться. А сам – вслушивался в себя, стараясь уловить нечто глубинное, необъяснимое, до чего даже спутник дотянуться не мог; не знание даже – отзвук, эхо. – Фогарта Сой-рон значит для меня очень много. Я не стану обманывать тебя, отрицая это. Она была для меня не просто ученицей, но и частью моего сердца, моей… моей… – Алар на мгновение прикрыл глаза, стараясь облечь в слова ощущение-впечатление, вымарать которое не мог даже сброс. Отблеск рыжих волос; широкий рукав светлой хисты; движение, прикосновение, улыбка… – Она моя семья. Да, семья. И она будет важна для меня, что бы ни случилось.

Стоило это сказать, и стало легче; многое точно стало яснее, приняло чёткую форму, наполнилось жизнью… стало настоящим.

Тайра побледнела в прозелень – и похолодела, кажется.

– А я? – еле слышно выдохнула она.

– А тебя я люблю, – ответил Алар спокойно; морт же, откликаясь, хлынула отовсюду, стекаясь огненным туманом, как сгустившийся солнечный свет. – И желаю. И никому не позволю забрать… ты ведь останешься со мной? Скажи, что да; всё равно ведь не отпущу.

Она глянула на него, ринулась вперёд почти яростно, почти зло – и поцеловала.

…невесомо, целомудренно и нежно.

Губы у неё были сухие.

– Люблю, – повторяла она, выцеловывая край рта, скулы, висок – всё более жадно и торопливо; от неё исходил жар и пахло солью, как после долгих слёз. – Люблю, люблю, люблю. Не отдам никому. Мой, мой…

Спутник вертелся вокруг, как докучливая муха, суля весь прельстительный опыт из той, прежней жизни, все сокровенные знания об удовольствиях… Но Алар только отмахнулся. Его это не волновало, а волновала только Тайра: её отзывчивость, её страхи и жажда, и то, как осторожно приходилось избавлять смуглое, разгорячённое тело от тонких одежд.