«Сейчас или никогда».

Перехватив меч поудобнее, Алар попытался испытанным уже дважды способом на короткое время вернуть себя прежнего – и полоснул лезвием по едва поджившей руке, по запястью, обильно пропитывая кровью металл.

И – ощутил чудовищную, изматывавшую дурноту.

Меленько дрожащий клинок вдруг точно остекленел – и дал трещину.

Звезда спутника, злая, гневная, выскочила из меча и воцарилась над плечом, зажужжала, забормотала неразборчиво… А Алар осознал, что он заваливается боком на песок и в глазах у него темнеет.

Умирать было не страшно – страшно было не успеть.

Не спасти.

– Только не сейчас, – шептал он, протягивая окровавленные пальцы к сердито мерцающей звезде. – Пожалуйста, не сейчас… Помоги, не оставь, Алаойш Та-ци…

Зрение сузилось до одного маленького кружка, и сквозь этот кружок – дырку в мути и темноте – виднелась только жаркая, смертоносная волна.

Две всадницы исчезли.

«Я смогу, – подумал Алар. – Я заставлю себя, я… не может же быть так…»

А потом всё померкло.

Когда он очнулся, то ощутил сперва страшную тяжесть. Затем – жажду.

Сел, выпрямился под шелест песка, скатывающегося по отвердевшей накидке, ставшей как щит, как заслон. Когда удалось её изменить и защититься от атаки из лагеря Радхаба, Алар не помнил, зато прекрасно помнил, что предшествовало этому.

«Рейна, – пронеслось в голове. – И Тайра».

Солнце, розовое, золотое, жаркое, уже приподнялось над горизонтом на целую ладонь; вокруг, насколько хватало глаз, простирались безмятежные, ровные пески с плавными изгибами дюн. Вражеский лагерь исчез – вновь скрылся за мороком; место, где должно было оставаться войско храма и отряд Ачира, растворилось в ослепительном солнечном свете.

Стояла мертвенная, стеклянная тишина.

На негнущихся ногах Алар шагнул вперёд, затем назад. Морт почти не слушалась, ускользала от прикосновения, точно дым, а звезда спутника мерцала то ярче, то тусклее, и гудела настырно, как жучиный рой.