…Сложно обездвижить тяжёлый камень, несущийся с горы; почти невозможно остановить бурное течение полноводной реки.

Но можно изменить направление – и сил для этого нужно не так уж много.

Алаойш так и поступил.

Со всей округи он стянул морт, затем придал ей форму жёлоба… и попросту позволил вражеской атаке закатиться в этот жёлоб, уйти в небо, а там, в вышине, развеяться многоцветными полотнищами света.

– Красиво, – произнесла Илка хрипло; в её зелёных, как лесные озёра, глазах отражались блики – розовые, золотые, голубоватые, пурпурные. – У нас, на самом-самом севере, в ясные ночи тоже небеса иногда так полыхают. И я, бывало…

И она осеклась вдруг.

«Вспоминает что-то? – подумал Алаойш с теплом. – Что ж, немудрено; киморты никогда ничего не забывают по-настоящему. Даже, как выяснилось, после сброса».

Но вслух он сказал только:

– Вот вернёмся на север и поглядим.

Под началом Радхаба и его дяди собралось почти четыре тысячи человек; пять сотен морт-мечей, полсотни стреломётов и множество всадников и пехотинцев, вооружённых обычными клинками, кнутами и копьями. Если б им довелось схлестнуться в неравной битве с воинством храма, то жертвы и с той, и с другой стороны были бы чудовищными, и Земля злых чудес нескоро бы оправилась от такого горя.

«Ненависть живёт пять лет, – думал Алаойш, огибая вражеское войско по широкой дуге; наскоро сооружённое летучее полотнище хоть и прогибалось, однако держалось в воздухе хорошо и двигалось куда быстрее тхаргов. – Но если её напоить кровью и смертью, то она будет жить, пока не исчезнет последний человек, который способен помнить».

Из нескольких сотен морт-мечей лишь единицы были сделаны толково, остальные перегревались, дрожали и вообще могли разлететься на осколки, если их перетрудить. Но ни один киморт, даже самый могущественный, не смог бы устоять, попади он под их слитную атаку…

Алаойш, впрочем, попадать под удар не собирался.

Невидимый для врага, он облетел войско и завис над ним – примерно на той высоте, какой достигали башни храма; затем собрал зыбкое облако морт, уплотнил его – и обрушил вниз, метя в самую уязвимую часть морт-мечей, в источник их мощи: в камни, вплавленные в рукояти.

Вражеский лагерь наполнился мелодичным стеклянным звоном – это лопались камни.

А затем – удивлёнными криками.

– Половина дела сделана, – удовлетворённо кивнул сам себе Алаойш, хотя всё оружие, пусть бы даже такое скверное, уязвимое, он испортить не сумел: на дюжину сломанных клинков приходился один целый. – Осталась вторая… Ну, это будет проще.

Песок состоит из множества крошечных зёрен; по чистоте им далеко до драгоценных камней, однако морт они впитывают куда охотнее, чем плодородная земля или болотная вода. Опытному киморту ничего не стоит обратить это свойство себе на пользу. И вскоре удивлённые крики сменились испуганными: пустыня, ещё недавно знакомая и надёжная, обратилась ловушкой, и песок с жадностью начал втягивать людей. Кто-то увяз по пояс, кто-то – по плечи… Пожалуй, лишь один на сотню сумел устоять на ногах, в основном те, кому посчастливилось находиться в шатрах или у телег.